Чтение онлайн

Чаще всего, они поднимали тему Первой Мировой войны и революции. «Саратовский дед», категорически отказывался называть Россию – Советским Союзом, и нажимал на «русскую идею» и патриотизм. «Кавказский» отвечал оппоненту фронтальными атаками, делая акцент на равенстве и братстве и интернационализме. И для Андрея, и для Романа это была удивительная школа полемических сражений… Наблюдать со стороны за битвой «динозавров», было поучительным. Давно отшумевшие баталии Первой Мировой, Революции, Гражданской с новой силой возрождались в содрогающемся пространстве…

– Вы хотите отнять у нас Великие Победы! – патетично, констатировал Павел Васильевич Платова.

– Великую Победу у России отняли большевики; во время Первой Мировой, исключив себя из списка победителей. – не менее страстно, звучала речь Алексея Дмитриевича Белосельских. – Когда враг был уже вымотан, и до поражения немцев* оставалось всего то ничего, большевики деморализовали и разагитировали армию; фактически, пустив страну в разнос. Мало того, что уничтожили и растворили в Европе нашу аристократию, вы выгнали туда всю русскую интеллигенцию, купечество. Со временем, вы добрались и до крестьянства, уничтожая его голодоморами и коллективизацией. Вы запросто отдали Польшу, Финляндию, вы сократили площадь европейской части на миллион километров. Но самое главное, вы похоронили извечную русскую мечту – выход к теплым морям. И тщательно скрываете, что по договоренности между союзниками, после нападения тюрков на английский флот, Россия получала не только проливы и Константинополь, но и выход к теплым морям. Вы разрушили Россию, когда она была в шаге от победы. Черчилль, тогда заявил по этому поводу: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду… Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена».

– И ты веришь, что они сдержали бы слово?

– Несомненно. У них не было иного выхода; англичане, конечно же циники, но не настолько чтобы потерять лицо…

Как только Андрею исполнилось восемнадцать, он настоял на том, что будет жить один. Что он больше не нуждается в опеке. Тем более, что Татьяна покидала его редко. Она просто расцвела; прекрасная и удивительно чувственная; и по-прежнему волновала Романа. С чувством влюбленности, которое он испытывал в Саратове, было далеко не все покончено. Что-то, все еще жило в нем, и он по-прежнему краснел, глазея на свою желанную, и сказочно красивую «учительницу». Сблизились они очень быстро. Иногда, Роман давал волю своим, платоническим чувствам. Татьяна отшучивалась и смеялась над ним, но временами ему казалось, что она дорожит его вниманием.

Теперь, о ней, он мог узнать все из первых рук. Что она дочь высокопоставленного свердловского партийного работника; и что его, вот-вот переведут на еще более ответственную работу в Москву. Что она любит жизнь, но некой «злой силой» обречена на страдания. При этом, она выразительно косилась в сторону Андрея.

На Новый Год, она раздобыла столик в Останкино, на праздничный «Голубой огонек». Андрей, ехать категорически отказался. Советскую эстраду он не воспринимал ни в каком виде, иронизируя по этому поводу: «В России три беды, эстрада, дороги и дураки». Съемки программы были постановочными, актеры менялись, а они вместе с гостями пили шампанское, и танцевали до одурения… Роман кружил её на руках и целовал миндалевидные глаза. Но и после того, как отвез её домой и «сдал» Андрею; после того, как вернувшись к себе упал на кровать и долго лежал мечтательно улыбаясь в потолок; даже после этого её задорный смех все еще звучал в его сознании.

15/

Витязь Надьбаньяи

Будапешт 1938г.

– Твоя ирония может и уместна, но она только подчеркивает нашу слабость. – упрекнул Хорти-старший, сына. – С девят-надцатого года я постоянно сталкиваюсь с одной и той же проблемой, когда задачи встают грандиозные, а сил для их решения нет. Поэтому запомните, дети мои, отсутствие силы – это всегда проблема.

– Мне кажется, вы скромничаете отец! Вам многое удается. И главное, у нас сейчас очень могущественный союзник.

– Это иллюзия. – предупредительно, закачал головой адмирал. – Для Венгрии состояние легкой эйфории, в чем то даже и полезно, но мы не можем позволить этому союзнику, втянуть нас в новую войну.

– Войны не будет. На Чехии Гитлер остановится! – уверен-но, воскликнул Миклош-младший.

Бросив на сына неодобрительный взгляд, Хорти-старший продолжил.

– Конечно, мы не можем не поддерживать чаяния нашего народа. Они состоят в…

– Возвращение территорий…

– Конечно, конечно… Но, сейчас, все обстоит куда щепетильнее. Мы вынуждены балансировать между интересами мировых держав. Русские претендуют на славян и весь пролетариат мира; немцы, на славян и всю Европу. Англичане, как всегда выжидают, но намерены быть первыми у праздничного стола. Но своим бездействием, они развязали руки Гитлеру. Это ошибка… Мы же, слабый игрок на европейской сцене; маленькая нация с огромными, оставшимися в наследство от Австро-Венгрии, имперскими амбициями. Незадолго до краха, император мне сказал: «Война проиграна! Наши ресурсы тают. Но я не вправе разочаровывать своих граждан. Пусть думают, что они все еще пуп Земли».

– Но ведь мы пострадали больше других. И стали жертвой несправедливого передела мира. – в голосе Иштвана звучал праведный гнев.

– Австро-Венгрия была обречена. Именно из-за националь-ного вопроса. Американцы подталкивали её народы к само-определению, применяя очень действенное оружие – пропа-ганду. Этот запал, в конце концов и взорвал Империю.

Ставка на государство, в котором мы являлись абсолютным национальным меньшинством, при полном игнорировании настроения окраин, не могла быть успешной. Близорукость во многих сферах нашей политики, вылилась в непомерно высокую плату Версальского позора. В итоге, мы стали изгоями на своей земле… Трудно передать, что стоило пережить период раздела. И этого… с позволения сказать, мира. Распад многовекового национального очага, его уклада: крушение всего, что представлялось, нерушимым, вечным; разрыв экономических связей, расправы, угнетение. Спасала только вера и… убеждение, что время все расставит на свои места. Но и сейчас, не должно быть места для эйфории. Этот мир слишком изменчив, чтобы судить о нем по итогам временных побед.

– Но мы, не могли не реагировать на последствия такого мира? – нарушил долгую паузу Миклош-младший. – Это же наши земли! Что осталось от владений святого Иштвана; от Транслейтании? * Веками она была венгерской! Более тысячи лет мы творили здесь историю, и что…

– Творили, да видно не совсем правильно! – Иштван предложил Раулю сигару. – Мы – венгры, белоручки. Вся наша знать только и заботилась, что о своих замках и охотничьих угодьях. Нас сгубило высокомерие. Пока мы прожигали жизнь на светских раутах, румыны и славяне действовали. И стоило им выступить единым фронтом, мы потеряли все.

– Оказаться в лагере побежденных – горькое испытание! – сказал Миклош-младший. – Но Трианонский договор – это нечто; вопиющая несправедливость. И мы должны настоять на его полном пересмотре. Не один венгр не смирится с его положениями; и при первой же возможности, сделает все для его денонсации. В настоящее время главная задача вернуть то, что возможно вернуть. И первые результаты не так и плохи. Южная Словакия – это двенадцать с половиной тысяч квадратных километров; миллион нашего населения. Нам удалось вернуть Комаром (Комарно), Кашша (Кошице), Унгвар (Ужгород), Мункач (Мукачево). Не удалось – Нитру и Пожонь (Братислава). А ведь она, в16-18 веках была нашей столицей. До 1835 года, там короновали наших королей. Все это, Рауль, трудно понять не венгру…

– Чтобы вернуть эти земли, отец приложил много усилий. – сказал Иштван. – Ну, а теперь, как водится, архитекторов победы – пруд пруди? Имреди* так задирает нос, будто это его заслуга. В конечном счете, словакам пришлось потесниться.

– Теперь на очереди – Трансильвания. – сказал Миклош-младший.

– Баната*, Темешвар*! – согласился с ним Иштван. – В КСХС* надо смотреть…

– Головы остудите! – оборвал сыновей адмирал. – Действо-вать следует осторожно. Горячность тут ни к чему. Мы не можем вновь противопоставить себя всему миру. Стоит ли напоминать, что из всего этого вышло! Антивенгерская политика по-прежнему главенствует в умах наследников Антанты. Крушение и роспуск Австро-Венгрии – это трагедия. Но мы не можем еще раз подставить себя под удар.

– И все же первый шаг сделан! – не смотря на замечание отца, страстно заявил Миклош-младший. – И все благодаря вам.

– Не надо преувеличивать наши заслуги. Венский арбитраж – это частичный успех, – со скепсисом продолжил адмирал. – Конечно, самыми счастливым временем для меня. был въезд в Будапешт 16 ноября. Не думал, что нечто подобное испытаю ровно через двадцать один год в Кашша*. (Хорти прибыл в Кашша 10 ноября 1938). Ноябрь для меня счастливый месяц. В первый раз мне доверили Венгрию; во второй, мы добились возвращения части южной Словакии. Слезы, единение, ликующие толпы… Но всякий раз, к эти победам примешивалось чувство досады. Слишком велики потери; слишком велики…