Чтение онлайн

Вернувшись к кровати, она упала на неё всем телом, лицом в подушку, и зарыдала.

– Господи! Я же ему все позволяла, лишь бы был рядом; был со мною; лишь бы я была ему нужна. Только, я должна была сразу понять. Такие, как он не приручаются. Они не принадлежат никому, даже себе…

Вздрагивая всем телом, она то лежала без движений, то колотила руками по кровати. Роман придвинулся к ней ближе и положил руку на спину.

– Я все понимаю; понимаю, что дурак, что ты меня не любишь, и можешь сейчас мне не отвечать, но знай… в любое время, любую секунду, как только ты позовешь, я буду рядом….

– Не надо, Роман! – перевернулась она на спину и навзрыд повторила. – Не надо.

Он видел её лицо в слабом свечении Луны; видел тяжело вздымающуюся грудь, слезы на щеках и думал, о том, как непонятно устроен этот мир.

Еще долго, он не мог заснуть. Густая, липкая на ощупь ночь, под пение цикад разлилась над городом. Он слушал её тихое звучание, и в сознание постоянно врывался один и тот же въедливый мотив: «Этот мир никогда не станет другим».

Татьяна спала. Роман, сев в изголовье, гладил ей волосы и улыбался. Яркий фейерверк вспыхнувший над заливом, мог обозначать только одно, прощание. Они переступили черту, за которой не было ничего.

Поздним утром, когда он проснулся, кровать и шкаф были пусты, но еще большая пустота звенела в его сознании. Он еще долго валялся в постели, вкушая аромат её тела. Затем оделся, постоял над кроватью с гитарой, словно невзначай уронил её, и быстро вышел из номера.

20/

Отчим

Стокгольм. Август 1985г.

Сняв наушники, Евгений Викторович Панин отложил их в сторону, помял пальцами переносицу, и бегло пробежался по шуршащим, только отпечатанным листам донесения. Оно было составлено в полушутливой форме, и это говорило о многом. Масса вещей изменилась в советском посольстве шведского королевства. Раньше такое было невозможно.

«Объекты наблюдения весь отрезок от посольства до Старого Города шли пешком, не совершая никаких подозрительных действий. Спорили громко, но доброжелательно. В районе площади Стурторьер* выпили по кружке пива и около полулитра «Абсолюта». Матерно ругали «заморский напиток» и грозили шведским гражданам «кузькиной матерью». Затем переместились в район известного рыбного ресторана и после двухчасового застолья завели русские народные мелодии которые пели громко, но неумело. Белосельских Андрей вступил в спор с группой японских туристов настаивая на том, что Москва лучший город земли, а «водка – напиток настоящих мужчин», в подтверждении чего распил с генералом Бромовым на брудершафт из пивных бокалов две бутылки «Абсолюта». В завершении вышеуказанных событий, генерал Бромов принял парад от Андрея Белосельских, под мелодию «Варяга» и бурные овации зевак. В 21/00, участники вылазки, сели в такси, и через двадцать пять минут вошли в здание посольства….

Отложив в сторону отчет, Евгений Викторович закрыл глаза и пригревшись в лучах теплого вечернего солнца, задремал. Это давно вошло у него в привычку. Несколько минут сна действовали благотворно; можно было расслабится, почувствовать прилив сил. Он даже не сразу отреагировал на звук селектора, но голос секретарши настойчиво крушил его приятное уединение.

– Евгений Викторович! Ваш кофе! Тут еще Андрюша просится! По-моему, он очарователен. А его костюм, может только чуть-чуть уступает вашему! Нет никаких сомнений, что сегодня еще одна девушка лишится сна.

– И как, наш Стенька Разин?

– Кается! Говорит, не успел приехать, как уже отличился. Интересуется, не остыл ли еще ваш гнев?

– Впускай, архаровца! Пусть, заодно, кофе принесет …

– Ах, Клавдия Семеновна! – доносил динамик далекий голос Андрея. – Вы неподражаемы! А каш кофе, просто психотропное оружие. Не зря же у нас шведов говорят, скажи мне, кто тебе готовит кофе, и я скажу…

Евгений Викторович отключил селектор. Пасынка он любил и встречал радушно. Его приезды всегда вносили что-то новое в однообразную атмосферу посольства.

Когда дверь кабинета раскрылась, он поднялся с кресла и обнял Андрея. Хотел было пожурить за вчерашнее поведение, но вместо этого, еще сильнее прижал к себе и поцеловал.

– От тебя прямо веет свежестью; ветром перемен! Ну, давай, рассказывай, как там первопрестольная?

Андрей не сомневался, что отчим не хуже него знает, как там, в столице, но стал в деталях рассказывать о том, чем жила страна.

– Создается впечатление, что все становится на уши! – сделал он в конце рассказа резюме.

– Вот, именно, на уши! – внимательно выслушав, тревожно закачал головой отчим. – Как бы чего не вышло?

– А может, будет лучше, если что-то выйдет?

– Я-то всем сердцем, мой мальчик, только вот вся наша история говорит, что перемены дело хлопотное и беспокойное; а резкие перемены – это, считай катастрофа. Вот и с перестройкой ничего пока не ясно. Кто знает, что она такое и куда нас ведет….

– А я был твердо убежден, что вы сторонник Горбачева.

– Как дипломат, я сторонник всех начинаний своего руковод-ства, – улыбнулся отчим, – но как человек, не уверен, что понимаю, куда все это приведет. Нет никаких сомнений, встряска нам нужна. Только какая? Опять до основания? Опять разрушим, а потом.… Вот я и допытываю тебя, что там и как?

– Мне нравится. Все необычно и захватывающе! Как будто ты на чертовом колесе, на самой верхней точке! Смотришь вниз, и дух захватывает; но ты и представления не имеешь, что будет дальше. Еще вчера, мы и не мечтали о таком. Теперь все можно, или почти все. Я международник, но сейчас гораздо интереснее освещать внутренние события.

– Только не забывай об осторожности. Кто знает, как оно все обернется?

– Нам, как лекарство нужен воздух перемен, хватит травиться медицинским кислородом. По другому, никак, уважаемый Евгений Викторович.

– Может быть ты и прав? Не знаю! Отсюда из-за дымки Стокгольма, не очень хорошо просматриваются контуры первопрестольной; её перспективы. И все же, мир еще не знает рецептов безболезненных реформ. Резать то, по живому будем.

– Вы не узнаете Москву. Люди на глазах меняются… У них глаза светятся. И все подошло к точке кипения, но не обычного, я бы сказал…. холодный ядерный синтез.

– Вот-вот! И неизвестно, куда все это выплеснется?– хлопнул ладонями по столу, Панин поднялся. – Это отвечает нашему менталитету – лишь бы броситься куда не глядя; да пустить, что нибудь под откос…

– Горбачев – гений. Он дает нам шанс!

– Ты то как? – после недолгой паузы, спросил Евгения Викторович.

– Спасибо! Неплохо! Тружусь…

– Ко мне, пойдешь, трудиться?

– У нас в «Комсомолке» складывается отличный коллектив, – замялся Андрей. – Команда молодая.., бесшабашная. Я еще во «Взгляде» подрабатываю. На телевидении….

– Видел, видел…

– В общем, интересно! – Андрей не хотел обидеть отчима, и ответил уклончиво.

– Я бы не настаивал, но понимаешь, я очень люблю твою маму, а она зациклена на твоей карьере! Так что твой отказ повлечет за собой серьезный международный кризис. – скрывая смущение, Евгений Викторович пытался придать разговору шутливый тон. –Так что судьба реформ, да и всей страны, в твоих руках.