Чтение онлайн

В Финляндии гастроли проходят хорошо. Правда, на катках очень холодно, да, это не Майами. Зато потом мы едем в Турцию и там, отогреваясь, начинаем готовиться к третьему раунду — семимесячным гастролям по Англии с Торвилл — Дином.

У себя дома Джейн и Крис — национальные герои. Билеты проданы за много месяцев до начала гастролей. Впервые они выступают с русской труппой, это тоже прибавляет ажиотажа, нет газеты, которая об этом не написала. Наконец начинается великолепно организованный тур по Великобритании. Но теперь наши английские друзья уже начинают немножко давить на то, что тут нас надо подсократить и там урезать. А я же вижу, что мои артисты принимаются публикой «на ура», успех у нас большой. У ребят немного закружились головы. Я понимала по их настроению: им захотелось работать самим, без премьеров. Наверное, я поступила неправильно, полагалось еще немножечко потерпеть, чтобы еще больше получить в мире рекламы. Но всегда на твоем пути оказываются люди, которые хотят тебя использовать, поэтому многое обещают. Мы с Могилевским объяснились с Эндрю Гилтом, объяснилась я с Майклом, сказала, что мы работаем с Крис и Джейн в последний раз. И тот и другой меня не отговаривали, обещали, что постараются сотрудничать с нами и дальше. Благодарили. Мы действительно выступали очень хорошо и доброе слово заслужили. Гастроли по Англии шли с ошеломляющим, с умопомрачительным успехом. Не то что аншлаговый зал — яблоку некуда упасть, и так буквально каждый день. Не знаешь, как знакомых провести на спектакль. Мы живем в хороших старинных гостиницах, заполняя их родным духом, русский артист, сами понимаете, он все равно при любом гонораре на сковородке что-нибудь пожарит. Мы не можем без кипятильника, включая и меня. Дело даже не в экономии, привыкли к своей еде. И гастрольная жизнь предполагает такое поведение. Завтрак нам в гостинице полагается, но утром все спят, представление ведь заканчивается поздно. После него ребятам нужно поесть, но все уже закрыто, кроме пабов и дорогих ресторанов. К тому же мы мотаемся по разным городам, поэтому с ужином всегда проблема, а таких денег, чтобы каждый вечер по ресторанам ходить, естественно, нет. Еду мы покупаем в магазинах и приспосабливаемся ее варить. Но ведь они же советские спортсмены, им стейки нужны, вот они и жарят мясо на электросковородках. А куда деться? Без конца свет в гостинице гаснет, каждый вечер в гостинице срабатывает пожарная сигнализация. Регулярно вся труппа встречается внизу в холле в трусах и в майках, поднятые по тревоге. Уже привычный ко всему, к нам выходит голый Дин. Организаторы обещают, что больше в отель селить нас не станут, но ничего, приезжаем в новый город, устраиваем пожарную тревогу в другой гостинице, будто мы проводим противопожарные учения. Куда же от нас деваться с нашей сковородой? Мы в любой ситуации картошечку с селедочкой, подсолнечным маслом залитые, должны на закуску сделать и куском хорошего мяса заесть. Невозможно восемь месяцев без родной еды находиться, такой уж у нас менталитет. Ну, перехватят ребята фиш энд чипс, можно съесть два-три раза в неделю гамбургер, но, в конце концов, мы любим свое. Живем подолгу, по неделе в каждом городе, а то и по две. Гастроли хорошие, не то что в Америке, где мы переезжали каждый день. Поэтому теперь каждый день репетиции, каждый день станок, каждый день хореография…

Прощаемся с Динами трогательно, целуемся и обнимаемся. Плачем. Я эти гастроли не забуду никогда. Они сыграли важную для меня роль, они помогли нам из новичков в шоу-бизнесе вырваться в первые его ряды, участвовать в том, в чем никто не участвовал и заслужить право на гонорары, почти равные гонорарам западных артистов. Для труппы трехлетнее турне с Торвилл и Дином — большая демонстрация ее возможностей. Как-то, спустя несколько лет, Марик Акбаров меня упрекнул: «А почему вы не стали и дальше с Торвилл и Дином работать?» Но тогда бы тот же Акбаров никогда не танцевал бы главные роли. Он мне выговаривал, что, когда мы остались без западных опекунов, у нас стали проваливаться гастроли. Это действительно так, у нас иногда гастроли слетали, но такое случается у всех. Акбаров кипятился, объяснял, что надо было работать с Дином и дальше. Я ему: «Понимаешь, Марик, когда ты работал с Дином, то носил на вытянутых руках Джейн и показывал ее всем окружающим. А я хотела, чтобы ты носил свою жену, Марину Пестову». Такая передо мной стояла задача. Да, нет у них ни у кого таких регалий, как у англичан, а я хотела, чтобы и без них наши ребята стали лидерами. Я привыкла растить чемпионов. Но, возможно, у них не наблюдалось такого страстного желания стать первыми. Наверное, существовали другие мерки, другой подход. Никто из них не был отравлен воздухом первого места. Планка лежала ниже. Я и сама не хуже Марата понимала, что без Криса и Джейн нам придется несладко.

Пришли ко мне в театр Катя Гордеева и Сережа Гриньков. Первые великие чемпионы. И тут же неудачные гастроли в Испании, нас там обманули, мы потеряли деньги. Но невзирая ни на что я продолжала придумывать спектакли. Сделала «Ночь на Лысой горе», провела премьеру. Я вновь рассчитывала спектакль так, чтобы каждому дать свою партию. Я сделала спектакль «Воспоминание о Нью-Йорке» — он шел час — целое отделение. «Вестсайдская история», «Кошки», «Фантом», «Кабаре», «Кордебалет», «Скрипач на крыше» — интерпретация фрагментов из самых знаменитых бродвейских мюзиклов. «Вестсайдскую историю» я поставила на Гордееву — Гринькова, но в Москве они ее так ни разу и не танцевали, Сережа заболел. Они выступали с этим номером, когда мы поехали на гастроли в Южную Африку. Номер «Кабаре» — на Иру Жук и Олега Петрова, они фантастически в нем катались. Сложилась новая сильная программа, премьера прошла в Москве весной 1991 года. Дворец спорта был забит до отказа.

В первом отделении — «Болеро», «Кармен», «Половецкие пляски». Ничего себе отделение! И еще «Ночь на Лысой горе», вот так! а во втором — «Воспоминание о Нью-Йорке». Сумасшедший спектакль, люди выходили после него, «обожравшись» фигурным катанием. Конечно, невозможно так работать каждый день, на износ. Но мы все-таки продержались в Москве да еще поехали в Ленинград. Потом — Таллин, Рига. Везде отметились. Невероятный спектакль, мы были счастливы. Но гастрольная деятельность в стране начала затихать, деньги проели, прогуляли за перестройку, заработки оставались только за границей. Но обычное, нет, выдающееся советское достижение — две-три поездки в год за рубеж нас уже не устраивали: коллектив избалованный, привыкли за последние годы по шесть-семь-восемь месяцев на Западе работать. Начало расти недовольство. А в это время Могилевский с нашей переводчицей Ольгой Чопоровой работал в Англии над новыми планами. Первый грандиозный проект у нас уже провалился. А второй начинался с того, что мне прислали приглашение приехать в Англию и посмотреть театры в небольших городах. Мы, как и все ледовые ревю, работали на больших площадках, то, что у нас называется Дворцами спорта, а их в мире не так уж и много. А что если попробовать работать в театрах? Теперь уже не помню, какие последние гастроли проходили у нас на большой площадке. Наверное, в Южной Африке, в 1991 году.

Вернусь к этой поездке — там есть что вспомнить. Тогда ЮАР из-за апартеида была еще закрытая страна. Каждый, кто нарушал запрет, подвергался санкциям. «Всем звездам» после гастроли в ЮАР могли запретить выступать в Европе и Америке. Но уже выпустили Нельсона Манделу, президента Леклерка называли африканским Горбачевым, и со дня на день ООН собиралась снять свое табу, что и случилось чуть ли не на второй день после нашего приезда. В ЮАР тут же устремились многие коллективы — страна богатая, интересная. Сразу после нас туда приехал «Холидей он айс», даже какое-то время мы работали параллельно. Не знаю, как у американцев, а у «Всех звезд» шли сплошные аншлаги, потрясающие гастроли, ни одного свободного места в зале. Нас попросили продлить поездку еще на четырнадцать спектаклей. Катя с Сережей катались прекрасно, хотя он восстанавливался после операции. В первом отделении они катали лирический номер, а во втором участвовали со своей «Марией» из «Вестсайдской истории», настоящим мини-спектаклем в общей программе «Воспоминания о Нью-Йорке».

Я пошла на представление «Холидей он айс», они меня принимали, как живого классика, многие подходили и откровенно говорили, что у нас спектакль интереснее и лучше. Не скрою, от этих слов я получала удовольствие. В конце мне вручили цветы, и я ушла приободренная.

Приехав в Йоханнесбург, мы оказались на четыре дня без дела, так как лед не успели подготовить, и тогда мы отправились всем составом в театр, на балет. Давали «Дон Кихота». После спектакля пошли знакомиться с труппой, нас принимали художественный руководитель театра, балетмейстер и директор. Я им сказала: «Перед вами мой балетмейстер-репетитор Надежда Ильинична Крылова — ученица великой балерины Марины Семеновой, если вы хотите, она вам даст класс завтра и послезавтра, потом у нас начинаются свои гастроли». Поднялся такой шум, что с утра вся местная пресса оказалась в курсе событий и многие отправились смотреть, как Крылова, русская балерина, дает в Йоханнесбурге класс. Надюха всю ночь, конечно, не спала: «Куда ты меня тыркаешь? Зачем ты мне делаешь такую рекламу? Я не справлюсь, я не могу, у меня английского языка нет». Я в ответ: «Ты же профессиональный человек, ты запросто проведешь этот класс. А почему бы нет? К тому же это дополнительная реклама не для тебя, для нашего коллектива. Тебя вызывают то Григорович, то Володя Васильев вспоминать спектакли. Ты Марину Тимофеевну Семенову обожаешь, ты с ней дружишь. Значит, справишься». Короче говоря, утром я ее выпроводила и без нее провела репетицию. Надя, правда, вся измочаленная, прибежала мне на помощь. Потому что она «сидела на музыке», то есть включала и выключала магнитофон. Лишние люди у нас не водились, и вся вспомогательная работа делалась с полной отдачей мастерами нескольких отнюдь не смежных профессий.

Летели мы в ЮАР довольно забавно, потому что Могилевскому пришлось изобретать маршрут, как добраться туда, чтобы нас не поймали. В Южную Африку из Москвы дорожка была заказана. Он купил каким-то образом билеты через Лондон. В паспортах у нас стояла английская виза, и вроде бы мы улетали только в Лондон. Мне звонили несколько раз разные люди из Министерства культуры, потом из МИДа, и все спрашивали одно и то же: «Куда направляется коллектив?» Международные санкции — это международные санкции, а мы еще жили в СССР, который десятки лет клеймил позором ЮАР, и хотя Союзу оставалось всего полгода жизни, но кто тогда об этом знал? На бесконечные вопросы: «Куда вы все же едете?» — я, не моргнув глазом, говорила: «На гастроли в Англию». Не знаю, как это получилось, но нас ждали на одном рейсе, а мы за день поменяли билеты на другой и вылетел и из страны на «Бритиш айр лайн». Мы улетели в Африку без обязательной в то время выездной визы, дающей право на посещение той или иной страны. Самое интересное, что еще до начала гастролей у нас появились два человека — представители Советского Союза в Йоханнесбурге. Они уже там устроились, организовали какой-то корпункт, еще до открытия советского посольства. Я — этаким широким жестом: «Приглашаю вас на премьеру». — «К сожалению, Татьяна Анатольевна, вы сюда приехали без разрешения, прийти к вам мы не сможем». Я говорю: «Ну не сможете, не приходите». — «У вас будут неприятности». Я говорю: «У меня неприятности были, есть и будут, я привыкла, но отменять гастроли не собираюсь. Хотите — приходите, хотите — не приходите, представление у нас во Дворце, мы начинаем здесь работать, и разговаривать нам больше не о чем». Пугали они меня, пугали, но мы свою работу сделали и благополучно вернулись домой. А Надюху Крылову пригласили вести класс в Национальном балете ЮАР После такого тяжелого сезона я дала всем большой отпуск, дней сорок, не меньше.

Надя не стала собираться в обратную дорогу. Пришли ко мне руководители балетной труппы с просьбой, чтобы Надя месяц с ними поработала. Я говорю, необходимо официальное приглашение. Назавтра они его приносят. Она к ним отправилась на месяц, так с тех пор в ЮАР и живет. Надя прилетела в Москву прощаться, я помогала ей собрать вещи, и она мне сказала: «Ты знаешь, мне там хорошо, — а она в Москве жила в полном одиночестве, — мне там очень хорошо». У нас в это время образовалось затишье перед новыми спектаклями, и предстоящий год получался не сильно загруженным. А мне хотелось, чтобы она была вовлечена в какое-то дело, чтобы не грустила одна, а работала. И отпускала я ее с легким сердцем. Так Надя туда и уехала, я ее проводила. Следом за ней и мы сдвинулись и понеслись дальше.

Я уже говорила, что получила предложение от англичан приехать и присмотреть для ледовых площадок сцены небольших муниципальных театров. Я своей труппе ничего не говорила, тем более они бы решили, что я сошла с ума, так как условия нам выставили такие: сцена 12 на 12 метров, на ней мне предстояло поставить полнометражный спектакль «Спящая красавица». Я никогда не делала полных трехактных балетов, тем более никому в голову не приходило их воплощать на льду, да еще на театральной сцене! Полная авантюра, но желание в ней поучаствовать у меня возникло большое. Я стала изучать материал, слушать музыку, читать сказки. Мы поехали на север Англии, в город Сандерленд для встречи с руководителями проекта — его возглавляла дама, опытный британский менеджер. Я поняла, во что ввязалась, когда вышла на сцену.

Театр, где я оказалась, прошлого или позапрошлого века, балконы, колонны, занавес. Я задохнулась и поняла, что с этой сцены никогда не уйду. Что бы ни случилось, как бы я себя ни чувствовала, но я что-нибудь должна придумать. О том, чтобы кататься на таком пятачке, не могло быть и речи. Я с трудом понимала, как можно сохранить главное, что есть у фигуристов в отличие от танцоров на полу, — полетность и скорость. Мы должны использовать в буквальном смысле слова свой конек. Нельзя сказать, что я была до конца уверена, что мои артисты со мною могут все перевернуть, абсолютно все, включая смысл фигурного катания. Я вернулась в Москву, собрала труппу и объяснила им задачу. Они оказались в шоке, или, на их языке, «в отпаде». Сидели, все как один открыв рты и долго их не закрывали, наверное, думали, что я потихоньку начала сходить с ума. Двенадцать метров! Не тридцать на шестьдесят, а двенадцать на двенадцать!!!

На своем катке я «вырезала» несколько площадок, для того чтобы работать одновременно со всеми. Я позвала к себе Володю Ульянова, своего давнего друга. В ансамбле Моисеева он был солистом, а потом работал у Игоря Александровича ведущим педагогом-репетитором. Мы дружили с детства, Володя женат на моей подруге Наташе. Не расстаемся с семнадцати лет. Володя — замечательный человек и настоящий профессионал, умеющий работать по 24 часа в сутки, а это моя группа крови. Мы с ним поделили площадки. На своей «половине» я пробовала что-то ставить, но сначала дала ребятам несколько дней, чтобы они попытались исполнить привычные в фигурном катании элементы на двенадцати метрах. Они обреченно разбрелись по отчерченным площадкам, их в общем получилось шесть. Но как свести в одном квадратике двадцать четыре человека? Их даже в длину на этих двенадцати метрах вместе не поставить, а люди к тому же еще должны кататься, причем на приличной скорости.