Чтение онлайн

Когда умер Толик, вдруг оказалось, что у меня никого нет – кроме Димы и Инги. Иллюзия рассеялась. Вся эта светская суета… Какое-то время я еще тянула по инерции, ходила куда-то, но без него меня скоро перестали приглашать. Я не особо и огорчилась. Иногда выбиралась одна – в театр, на выставку, в ресторан. Иногда с Димой, хотя и понимала, что моей компании он предпочел бы какую-нибудь молодую девку, которых после развода перебирал, как перчатки. Но опасности для себя я в них не видела.

Пока не появилась она. Ирочка. Мамочка его сыночка. От одной мысли о ней начиналась изжога и колотило в висках.

В день их регистрации мне написала Люся. Поинтересовалась самочувствием, но я не купилась. Ей просто хотелось узнать, собираюсь ли я в ресторан. Сказала, что не знаю, по состоянию. Она написала, что тоже не знает, и я посоветовала ей не рисковать.

Это было бы здорово. Если не приду я, Ирина порадуется. А вот если не придет Никита, тогда ей будет уже не до веселья. Конечно, он может пойти и один, но это вряд ли. Патологическая порядочность и ответственность ему явно достались от Димы. Если эта маленькая засранка скажет, что ей плохо-плохо, останется с ней. На всякий случай. И не придерешься. Беременная жена важнее, чем свадьба родителей.

На следующий день после обеда она написала, что остались дома. Оба. Тихо порадовавшись, я ответила, что мне тоже нехорошо. И набрала номер Инги.

Мы больше не виделись. Она позвонила на следующий день после моего криза, сдержанно поинтересовалась, как я себя чувствую, и снова пропала. Вот и сейчас задала тот же вопрос.

– Не очень, Ин, - вздохнула я. – Даже к детям на свадьбу не смогла пойти. И тонометр, кажется, совсем сломался. В голове бухает, а он сто десять на семьдесят показывает.- Хорошо, - помолчав, ответила она. – Зайду. Свой возьму.

Ирина

– А тебе не кажется, что она врет? – подчеркнуто спокойно спросил Змей.

– Почти уверена, что врет. – Я пожала плечами. – Потому что знает, что нас это заденет. То есть меня, конечно. К тебе она, кажется, лояльна.

– А Никита этого не понимает?

– Никита все прекрасно понимает. Он так и сказал: мам, я почти уверен, что все это цирк, но на один процент все же допускаю, что нет. И если что-то случится, это будет моя вина. Ну, в смысле, его вина. Что его не было рядом.

– Ир, ну это глупости. Он не может быть рядом круглосуточно.

– Дим… - Когда мы разговаривали серьезно, он на время переставал быть Змеем. – Глупости-то глупости, но ты, наверно, не знаешь, что такое иррациональное чувство вины. Это когда понимаешь, что ни в чем не виноват, но все равно грызет.

– А ты знаешь?

– Знаю, - вздохнула я. – Когда мама умерла, мне было пять. У нее был рак. Обнаружили поздно. Сделали операцию и выписали – умирать дома. С ней постоянно кто-то был. Папа или сиделка. А потом ей стало лучше. Так бывает иногда, перед самым концом. Она попросила мандаринов. Папа побежал в ларек на углу, а я осталась с ней. И она вдруг стала задыхаться. Я испугалась страшно, не знала, что делать. Папа вернулся, вызвал скорую, но было уже поздно. И вот до сих пор у меня где-то глубоко засело, что это моя вина. Что я могла что-то сделать. Ну не знаю, позвонить по ноль-три или еще что-то.

– Ира, ну тебе же было пять лет.

– Да я понимаю все. Но на то она и иррациональная. Вина. Так что Кита я вполне могу понять. Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, что его волнует не столько Люся, сколько ребенок. Чтобы с ним все было в порядке. Конечно, это неправильно, но… и это тоже могу понять.

– Он ответственный и порядочный. – Змей обнял меня. – Как ты.

– И как ты.

– Да, как мы. Но, боюсь, с приставкой «гипер», что создает ему трудности. Какого черта он вообще женился? Любовь настолько зла и слепа?

– Ты только что сказал, - вздохнула я. – Потому что гипер. Не позволил ей сделать аборт и не счел нужным оставить ребенка без отца. Потому что сам без него вырос. Без отца.

– Ну да, за глупость приходится расплачиваться.

Прозвучало несколько туманно. И с намеком. Или я увидела намек там, где его не было? Но в любом случае комментировать не стала.

– Если бы я знал, что все так запущенно, попытался бы донести: вынужденный брак не лучшее, что можно дать своему ребенку. Есть и другие варианты.

– Блин! – скривилась я. – Думаешь, я не пыталась? Еще как пыталась. Что лучше ребенку жить изначально без отца, чем пережить развод родителей. Что можно просто помогать и участвовать в его жизни. Но это Кит. Если он что-то решил, то и танком не сдернешь.

– Узнаю брата Колю [18] . Мой слоняра. Ладно, Ир, что сделано, то сделано. Он взрослый мальчик и сам со всем разберется. Не будем уподобляться… сама знаешь кому.

– Кстати, насчет сам знаешь кого. Она придет?

– Понятия не имею.

Змей вышел в бывшую комнату Кита, которую захватил себе под кабинет, и вернулся с двумя белыми рубашками.

– Какая лучше?

– Да они же одинаковые, - фыркнула я.

– Что б ты понимала! – возмутился он. – Эта Ральф Лорен, а эта Томми Хилфигер.

– Да хоть Стюарт Хьюз. Все равно одинаковые. Белые.

Закатив глаза под потолок, Змей дал понять, что я безнадежна. Одну унес обратно, а с другой пошел в ванную, где включил отпариватель. К счастью, свои вещи он мне не доверял. Еще не хватало только гладить ему рубашки! Я и себе-то старалась купить что-то максимально немнущееся.

А кстати, в чем я-то пойду на собственную свадьбу?

Пришлось слезть с кровати и зарыться в шкаф. После долгих размышлений выбрала темно-синее шелковое платье, которое тосковало там с биркой два года и наконец дождалось своего часа.

– И все-таки, - спросила, когда Змей отпарил рубашку и вышел из ванной. – Хотелось бы знать.

– Ты про мать? – Он аккуратно пристроил вешалку на дверную ручку. – Ир, я ей все сказал. Дальше пусть решает сама. Приходить, не приходить. Как жить. Да, она моя мать, и я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но это не значит, что я позволю ей вмешиваться в мою жизнь. Мои фломастеры несмываемые.

– Какие фломастеры? – не поняла я.

– А для красных линий.

– И много ты их нарисовал?

– Пока только две. Не прощу измену и не позволю собой манипулировать.

Прозвучало веско. И как предупреждение. Хотя я и не собиралась.

– Ладно, что будем говорить? – Я перешла на практический аспект.

– А что говорить? Ничего, кроме правды. У мамы был криз, она лежит. Люся беременна, плохо себя чувствует, Никита не может ее оставить. А в деталях пусть роется дьявол.