Чтение онлайн

Он сам хотел, чтобы она вышла замуж за герцога. Он добивался этого брака. Он хранил ее от опасностей, чтобы герцог смог жениться на своей невесте, и позаботиться о ней самостоятельно. Он повторял себе, что так лучше всего. Только сердце не хотело следовать за разумом. Де Савуар был отражением его самого. Пусть Анри считает, что он не умеет любить. Пусть Диана ненавидит его. Они никогда не догадаются о том, что происходит в его душе. В сполохах огня он видел лицо Дианы, ее улыбку, ту, которую он мечтал видеть после своих поцелуев. В его мечтах она всегда улыбалась ему, запрокидывала голову, и руки ее зарывались в его волосы. Однажды он в темноте своего дома ощутил ее ласку, и проклинал себя за несдержанность. Ему было бы намного проще, если бы он никогда не касался ее губ. Если бы не почувствовал ее рук на своих плечах, если бы она не отвечала на его поцелуи со всей страстью, готовая позволить ему гораздо больше. Теперь ею владел ее супруг, а он мог только сгорать от ревности и страсти, сидя в кресле у огня и не имея права броситься в предоставленную герцогу и герцогине великолепную спальню, стащить герцога с хрупкого тела своей красавицы, и долго бить его ногами, пока он не отдаст Богу душу.

Дверь его с грохотом распахнулась, и на пороге показались двое мушкетеров из личной охраны кардинала.

— Вы арестованы по подозрению в посягательстве на жизнь и честь члена королевского дома, — отчеканил лейтенант, потом Ролана грубо подняли и вышвырнули в коридор. Ролан предпочел идти самостоятельно, и пошел так, как был, в одной рубахе и штанах, в распущенном шейном платке и всклокоченными волосами. Неужели Диана все же рассказала про Вороново гнездо? Ролан сжал губы, боясь сказать лишнего. Она отомстила так, как могла и, он понимал, что видимо заслужил это своим поведением в галерее. Он приготовился защищаться, но реальность оказалась намного хуже, чем он предполагал.

Его втолкнули в кабинет кардинала, где лица всех присутствующих тут же обернулись к нему.

Королева смотрела сочувственно. Кардинал сдвинул брови. Казалось, он не мог решить для себя, кто говорит правду, а кто лжет. Герцог де Вермандуа, одетый приблизительно так же, как он сам, готов был наброситься на него с кулаками. Диана стояла рядом с герцогом и единственная на него не смотрела. В золотистом пеньюаре, прекрасная, как небесный ангел, с распущенными золотыми волосами, она была воплощением мечты.

— Вы обвиняетесь в государственном преступлении, граф де Сен-Клер, — сказал кардинал, подходя к нему ближе.

Ролан тоже смотрел на него. И только краем глаза следил за Дианой.

— Диана де Вермандуа обвиняет вас в насильственном лишении ее девственности. Это серьезное обвинение, граф.

Ролан быстро перевел глаза на Диану. Она тоже посмотрела на него, и глаза их встретились. Ну же, говорили ее глаза. Оправдайся! Предатель, предай меня еще раз! Она отвернулась и щеки ее вспыхнули, но Ролан заметил, что она нервно теребит завязку на груди.

— Что вы скажете в свое оправдание? — спросила королева.

Ролан молчал. Ему было что сказать в свое оправдание. И, более того, он обещал Диане, что расскажет о ней все. Она больше не смотрела на него, опустив глаза в пол. Ролан закусил губу. Он прекрасно знал свою участь. От боли и страха в груди стоял ком, который мешал дышать. Она на самом деле ненавидит его. Она знала, на что его толкает. Выбор был за ним. Он внутренне заметался, ища выход, но за спиной стояли мушкетеры, а прямо перед ним ее разъяренный супруг.

— Вы признаете обвинение, Сен-Клер? Что вы скажете? — спросил герцог де Вермандуа.

Ролан сжал руку в кулак.

— Мне нечего сказать, — через минуту ответил он, подняв глаза на герцога, — дама не может врать.

Бастилия ждала его в рассветной дымке. Ролан, который так и не сумел одеться, сильно замерз, и стоял на ветру, ожидая, когда его примет комендант. Потом, после каких-то формальностей, его отправили в камеру, где он так и не мог согреться. Его бил озноб, зуб не попадал на зуб. Через какое-то время стражник принес ему одеял и горячего вина. Вино подействовало. Он согрелся, но вместе с теплом пришли слезы, и все утро он прорыдал, глубоко униженный обвинением Дианы.

Диана предала его, и, понимая, что не заслужил подобного отношения, он пытался искать в себе и своих поступках то, что вызвало у нее настолько сильную ненависть. Возможно, он был неправ с похищением, но он пытался защитить ее. Неужели за это он достоин позорной смерти от ее руки? Придет ли она, когда его будут казнить? Когда переломят над головой шпагу и просто напросто повесят, как простолюдина? Он не боялся смерти, скорее, он ее желал, но не желал от руки Дианы.

Сам не заметив, как заснул, он проснулся от того, что кто-то отпер дверь. Вскочив на ноги, он узнал человека, скрывающегося под черным плащем.

Мазарини сбросил плащ и остался в красной мантии. Ролан опустился на одно колено и поцеловал перстень на его руке.

— Почему вы не отрицали это безумное обвинение? — Мазарини смотрел на него с любопытством, но тон его говорил, что он рассержен, и рассержен не на шутку.

Ролан поднялся.

— Дама не может врать, — повторл он.

— Все ланселотсвуете? — кардинал усмехнулся и опустился на кровать, которая скрипнула под его весом, — это глупо, дорогой мой граф. Я ведь знаю, что вы этого не делали. Но вы признаете нелепейшее обвинение только потому, что обвинила вас ваша красавица. Хотя давно пора проучить эту девчонку.

Ролан опустил голову. Он не готов был обсуждать свои чувства ни с кем, тем более с кардиналом.

— Вы хоть понимаете, какое наказание следует за подобного рода преступлением? Изнасилование принцессы королевской крови это вам не развлекушки со служанкой. За это лишают дворянства, пытают и вешают. Ну, думаю, вы знаете.

Ролан снова молчал, хотя у него предательски задрожали руки. Он сжал руки в кулаки.

— Да, да... — кардинал ухмыльнулся, — я читал отчет из Мадрида. Все так. Ну, молчите дальше, молодой человек. Сегодня вас допросят с пристрастием. А дальше будем учить вашу красавицу уму-разуму. Сейчас в любом случае вы не можете уже отклонить обвинение просто сказав "нет". Формально вы его признали.

Повисло молчание. Потом Ролан провел рукой по волосам, откидывая их с лица.

— Если она этого хочет, я умру так, как она пожелает, — сказал он, хоть только что не собирался откровенничать с этим человеком, — мне все равно. Если она настолько ненавидит меня, то пусть. Мне на самом деле все равно.

Кардинал усмехнулся:

— Это бравада, граф. Я понимаю, что после доминиканцев мы жалкие любители, но и в Бастилии кое-что умеют. Все это не шутки. Зовите судей и всеми силами отпирайтесь. Обвиняйте герцогиню во всех смертных грехах. Ей ничего не будет. Вы же...

— Нет, — Ролан до боли прикусил губу, потом повторил, — нет. Я не буду обвинять ее во лжи. Как она сказала, так и есть. Это ее слова и ее желание. Значит пусть меня повесят. Все равно...

— Жизнь не мила? — хмыкнул кардинал, — да, думаю, что я бы тоже расклеился в вашей ситуации. Но я обещаю, что с вами обойдутся лучше некуда. А там дальше посмотрим, что скажет наша новая герцогиня.

Кардинал встал, махнул рукой и скрылся за дверью. Ролан же опустился на колени, положил голову на кровать, и так замер. Он не признался кардиналу, что до тошноты боялся следующего дня. Его кошмар повторялся наяву. Он вцепился в соломенный матрас, стараясь взять себя в руки. Но все равно слезы хлынули из глаз, и их было уже не остановить. Страх, боль, ревность и обида смешались в одно невыносимое чувство, от которого, казалось, было только одно средство. В его случае — петля.