Чтение онлайн

..Огромный дом герцога де Вермандуа нравился Диане. Диана, которая любила одиночество, тут чувствовала себя как в скорлупе. Все в этом доме кипело, бурлило, шумело, но все это шумело не для нее. Герцог с утра уходил, оставляя ее в одиночестве. После скандала с Роланом де Сен-Клер, после торжественного завтрака в честь новой герцогини де Вермандуа у короля, Диана больше не бывала в Лувре. Она не хотела никуда ходить. Она сидела в своих покоях, и целыми днями читала книги. Герцог уезжал, потом возвращался, а Диана так и сидела с ногами в кресле, не меняя позы. Когда он открывал дверь на ее половину, Диана поднимала голову, улыбалась ему и здоровалась. Он тоже здоровался, потом дверь закрывал, и на этом их общение заканчивалось.

После скандальной брачной ночи герцог больше не посягал на выполнение супружеского долга, поэтому Диана могла спокойно спать в своей спальне с огромной кроватью под золотистым пологом. Герцог не тревожил ее, и Диану это устраивало как нельзя лучше. Если бы ее спросили, довольна ли она своим супругом, Диана бы без сомнений сказала, что да. Диане казалось, что она спряталась в золотой скорлупе, и никакие вести из обычного мира не проникали за створки ее золоченой двери.

Прошло дней десять, когда Диана впервые столкнулась с тем, что двери ее нового дома все же не были непроницаемы. Ее пригласили к Мазарини. Диана, которая не хотела слышать ничего о Лувре, короле и Ролане де Сен-Клер ехала в Лувр в достаточно мрачном настроении. Она была уверена, что дело закончено, и обсуждать ей ничего не хотелось. Ролан конечно же все отрицал, а сейчас он, наверняка, снова флиртует с Нелли де Ламбаль. Диана надеялась, что не встретится с ним в Лувре. Она боялась увидеть насмешку на его лице и презрение в его глазах.

— От вас требуется заверить своей подписью бумагу с обвинительным приговором, — Мазарини смотрел на юную герцогиню де Вермандуа, восседая за своим столом. Красивая, как ангел, в светлом платье, с высокой прической, она стояла перед ним, и терялась в догадках, зачем ее вызвали.

— С приговором? — переспросила она, нахмурив брови.

— Да. Ваш муж уже подписал. Но ваша подпись нам тоже нужна. Поскольку мы уважаем ваше звание, вас избавили от общения с судьями, и все бумаги передали мне. Можете ознакомиться.

Диана шагнула к столу, и он видел, как задрожала ее рука, когда она брала бумаги. А потом краска сползла с ее лица.

— Повесить? Завтра? — переспросила она, пробегая их глазами, — он что, не отрицал ничего?

— Граф де Сен-Клер по большей части молчал, — усмехнулся Мазарини, — он не признал вину, но и не отрицал ее. Поэтому расследование закончено. Завтра утром переломят шпагу над его головой, а потом вздернут на Гревской площади вместе с другими мошенниками. И вы будете отомщены.

— Но... он... это невозможно... — прошептала она, а потом бросилась перед кардиналом на колени, — я умоляю вас пощадить его...он...я... он невиновен ни в чем! Я была зла на него, я..., — Диана закрыла лицо руками, — я умоляю вас об исповеди!

Все-таки у красотки есть совесть, удовлетворенно подумал кардинал. Он выслушал долгий рассказ о том, как Диану дАжени похитил испанский капитан, и как Ролан де Сен-Клер убил его по приезде в Испанию. О том, как Ролан бросил ее на своего слугу, с которым их много раз чуть не поймали, и который в свою очередь бросил ее на произвол судьбы, посадив на корабль в Валенсии. Диана умоляла отпустить невиновного, умоляла простить ее, в сердцах обвинившею его в том, чего он не совершал.

— Наоборот, он всегда защищал меня, — говорила она, пытаясь остановить слезы, — умоляю вас, отмените приговор!

Мазарини смотрел на нее, немного прищурив глаза.

— А вы когда обвинили его в подобном преступлении, не думали, что за него бывают последствия? — спросил он.

Диана покачала головой.

— Я не думала, что он согласится. Я...я была уверена, что никаких последствий не будет. Что он будет все отрицать, а потом его отпустят... я...

— Интересно, чем занимался ваш отец на Кубе, если даже простейшие понятия не вдолбил в вашу красивую головку? — перебил Мазарини, — вы — кузина короля, хоть и побочной ветви. Вы — внучка короля Генриха. Любой урон, причиненный вам, карается смертью. А насилие подобного рода — гораздо строже. Теперь, когда мы имеем ваши новые показания, мы как-то должны донести до суда, что принцесса королевской крови банально соврала.

Диана закрыла лицо руками.

— Разрешите мне увидеть его, — попросила она, — разрешите просить прощения перед судом. Я по своей прихоти из мести оговорила невиновного.

— Из мести? — кардинал внимательно смотрел на нее.

— Считайте, что из ревности, — Диана испугалась, что если дело с похищением вскроется, то приговор останется в силе, — я ревновала. Поэтому хотела ему отомстить.

Мазарини усмехнулся, отметив про себя, что дела графа де Сен-Клер в разы лучше, чем это представляется ему самому.

— Вы разрешите мне увидеть его? — Диана схватила его за руку, — я готова на все, я готова идти к судье. Я готова...она замолчала, борясь с рыданиями, — я сделаю все, чтобы он остался жив. Прошу вас!

Мазарини встал, прошелся по комнате.

— Ну, с судом мы что-нибудь придумаем, — он смотрел на красавицу, которая тоже поднялась, и стояла, заламывая руки, — а навестить можете его хоть сейчас. Хотя он вряд ли будет рад вас видеть.

Диана закрыла лицо руками.

— Я понимаю, — проговорила она, — но я должна просить прощения. Я даже не представляла, на что я обрекаю его...

Мазарини усмехнулся.

— Езжайте. Я дам вам пропуск, — он склонился над столом и написал несколько строк, — прошу вас, — он протянул ей записку.

Диана взяла исписанный листок, потом опустилась на колени и поцеловала кардинальский перстень.

— Благодарю вас, Ваше Преосвященство. Я подпишу все, что вы мне прикажете. Я, конечно же, снимаю все обвинения с графа де Сен-Клер. Я очень сожалею, что так получилось.

Дверь закрылась, а кардинал еще долгое время смотрел в след юной герцогине де Вермандуа. А потом сел в кресло и рассмеялся.

Диана никогда не была в Бастилии. Она много раз проезжала мимо нее, поднимая голову и разглядывая узкие окна-бойницы, но никогда не думала, что может оказаться внутри. Теперь же она шла по коридору за солдатом, и ей было не по себе. Двери, двери, двери, а за каждой дверью сломанные человеческие судьбы. Диана придерживала платье, слишком широкое для такого узкого коридора, и слишком нарядное для такого печального места. Тут бы больше пошел черный цвет. Любой темный, но никак не бледно-золотистый атлас, который был надет на ней. А потом солдат резко остановился и отворил дверь, пропуская Диану внутрь.

На секунду она закрыла глаза. Она боялась войти, и боялась остаться на месте. Воспоминания о тюрьме монастыря св.Доминика были еще свежи, и ей меньше всего хотелось оказаться за дверью с решетчатым окошечком. Она поплотнее закуталась в плащ, потом ступила в камеру и замерла, в ужасе поняв, что натворила.

Свет лился из двух узких окон-бойниц, освещая достаточно большую комнату с кроватью в углу. Больше в ней ничего не было, только кровать, да распятие на стене. От двери вниз вели три ступеньки. Диана сделала два шага вниз и остановилась на последней, будто окаменела.