Чтение онлайн

– Ни у кого нет души. А что есть у меня, так это несколько работающих мозговых клеток и либеральные убеждения.

– Ни у кого нет души? – повторила я в потрясении. – Я знаю, что ты не веришь в чувства или в Бога, но неужели ты и в существование души не веришь?

– А ты веришь? – Он плавно свернул в наш район. Мы жили всего в нескольких кварталах друг от друга.

– Конечно, – изумленно ответила я.

– В таком случае, где она? – Взгляд его янтарных глаз был все так же прикован к дороге. – Твоя душа. Анатомически.

– То, что ты чего-то не видишь, не значит, что этого не существует. Возьмем, к примеру, воздух. Или ум. Или любовь.

– А знаешь, тот факт, что ты вставляешь слово на букву «Л» в каждый разговор, многое о тебе говорит.

– Фактов не существует, мой дорогой Киллиан. Существуют только интерпретации фактов.

Настал его черед бросить на меня скептический взгляд.

– Ницше.

– Я вышла замуж за нигилиста. – Я провела рукой по мягкому атласу платья. Последние несколько недель я зачитывалась Ницше и Хайдеггером, будто от этого зависела моя жизнь. – Меньшее, что я могла сделать, прежде чем ответить согласием у алтаря, это совершить экскурсию в твой разум. Понять твои моральные принципы.

– У меня нет моральных принципов. В этом и суть нигилизма.

Ты бойкотируешь компании и людей, потому что когда-то очень давно они отстаивали убеждения, с которыми ты в корне не согласен. Да ты весь состоишь из моральных принципов.

Конечно, если бы я указала ему на это, мы бы снова стали спорить. Лучше заставить его самого убедиться в том, что он вовсе не такой мерзавец, каким себя считал.

Киллиан свернул на мою улицу и припарковался возле жилого комплекса. У входа стоял швейцар. Я схватилась за ручку, сделала глубокий вдох и открыла дверь.

– Персефона.

Я резко обернулась и приковала взгляд к его лицу.

– Мы еще не обсудили вопрос зачатия.

– Тут нечего обсуждать. Можешь начать отвечать на мои звонки. А еще лучше: позвони мне сам, когда будешь готов начать попытки. Приступим поскорее, и к лету я забеременею.

Я всем сердцем хотела детей. В детстве всегда укладывала кукол спать в маленькие пластмассовые коляски, пока моя сестра лазала по деревьям и каталась на скейте с мальчишками.

Все, чего я когда-либо желала, – иметь собственную семью. Детей и одинаковые клетчатые пижамы, а еще рождественские елки с самодельными украшениями.

– Каковы мои шансы убедить тебя прибегнуть к ЭКО? – спросил Килл деловым тоном.

– Нулевые, – решительно ответила я. – У нас уговор.

– Ладно. Тогда поручу кому-нибудь прислать тебе тесты на овуляцию. Позвонишь мне, когда будешь готова.

– Ну уж нет.

– Что, прости? – Он резко повернул голову в мою сторону. Неужели мне наконец-то удалось его разозлить? Наверное, нет, но, по крайней мере, на какое-то мгновение он утратил прежний невозмутимый вид.

– Я не хочу делать тесты. Мне нравится элемент неожиданности. – Я пожала плечами, намеренно его провоцируя.

– Разве есть смысл заниматься сексом, если у тебя нет овуляции?

В его защиту скажу, что он пытался. Изо всех сил пытался сохранить остатки спокойствия. Но я намеревалась его довести.

– Есть, – радостно ответила я.

– Уж поделись.

– Я испытаю оргазм.

Впервые в жизни я увидела, как Киллиан Фитцпатрик краснеет. Я могла в этом поклясться. Даже в приглушенном свете уличных фонарей я заметила, что его лицо приобрело оттенок, которого я не видела на нем никогда прежде. Он плотно сжал губы.

– Сексуальные услуги в договор не входили.

– Подай на меня в суд. – Я открыла пассажирскую дверь, но не спешила выходить из машины. – Послушай, если тебе так сильно не хочется ко мне прикасаться, то не утруждайся. Ты не обязан со мной спать, Килл. Но если хочешь, чтобы я родила тебе ребенка, придется пойти по этому пути. И еще кое-что. – Я повернулась к нему. Видела, что он шокирован моим дерзким поведением. Он рассчитывал, что я окажусь примитивной версией его сестры. И в какой-то степени именно такой я и была: романтичной, милой, всегда готовой прийти на помощь.

Но я прекрасно знала, что, в случае с Киллом, мне придется дать отпор, если я хочу завоевать его уважение, доверие и место в его жизни.

Он неотрывно смотрел на меня, хрустя костяшками пальцев под рулем.

– Ты, мой дорогой муж, целуешься, как голодный ротвейлер.

Никакой реакции.

– Тебе правда стоит поработать над соотношением языка и губ в поцелуе. А еще у тебя выходит слишком слюняво.

Он все так же смотрел на меня с нелепо невозмутимым видом.

Ну давай! Почувствуй что-нибудь. Хоть что-то. Злость! Ярость! Отвращение! Я же тебя оскорбляю.

– Думаю, я могу тебя научить. – Я вздохнула.

– Ну уж нет.

– Но ты…

– Хватит, Персефона. Для того чтобы ты могла меня оскорбить, мне для начала должно быть ценно твое мнение, а как мы уже установили пять минут назад, для меня ничто не представляет ценности.

– Ну и зря.

– Ни разу не слышал, чтобы кто-то жаловался.

– Ну конечно не слышал! – Я вышла из машины и захлопнула дверь перед его лицом. – Ты же платишь людям не для того, чтобы тебя оценивали. Доброй ночи, муженек.

Я развернулась и ушла, всю дорогу чувствуя на себе его взгляд.

Вошла в свою новую золотую клетку, прекрасно понимая, что, несмотря на всю позолоченную красоту, она все равно оставалась все той же клеткой.

Одиннадцатая

Киллиан

Три недели, миновавшие со дня моей свадьбы, были полны едва не случившихся событий.

Я едва не позвонил Персефоне, когда от желания полететь в Европу и удовлетворить свои потребности, воспылала кровь. Самое настоящее чудо, что мне удалось уладить этот вопрос в душе, упершись одной рукой в мозаичную плитку и передергивая второй, будто полоумный подросток.

Я едва не поехал прямиком к ней в квартиру, когда заметил Сейлор, которая скакала по моему офису с маленьким округлившимся животом, приносила Хантеру обед и наконец-то начала выглядеть, как будущая мать, а не тощий шестилетний мальчик, переевший брюссельской капусты.

Я едва не написал свой жене, когда увидел ее на снимке папарацци в местной колонке сплетен, которую мне прислал Дэвон, и на которой она вместе с сестрой шла на занятия йогой в легинсах и спортивном топе.