Чтение онлайн

А Гнатюка он знает, заметный мужик. Только в прошлом году, в августе, в одном санатории отдыхали, в одном корпусе жили. От баб, как черт от ладана, бежал. А бабы, как мухи на мед. Он в воду — их пяток рядом плывет. Он под душ — они ручки-ножки подставляют. Разок съездили одной компанией на чебуреки, на Байдарские ворота. Посидели по-мужски. Кто же тогда расплатился? Не помнит.

Погода менялась на глазах: с севера шла темная, едва ли не до черноты, разрастающаяся вширь туча. Ветер налетел на сквер, срывая кленовый легкий лист. Осень. Наверно, только поэты любят этот унылый переход природы от буйства жизни к летаргии либо умиранию.

Зина постаралась: нашла приятельницу, договорились о встрече. В шесть десять у Оперного. Знай наших — мы интеллигенты! Впрочем, с бабой, которая любит покуражиться, легче договориться. Жукровский успел еще побывать в парикмахерской, побрился, причесался — чувствовал себя в форме. Он знал, какой следующий ход нужно сделать.

Следующий ход Жукровского был более чем удачен. Тем более, что приятельница сестры оказалась женщиной, с которой даже требовательному мужчине незазорно появиться в обществе. В его же планы не входил выход с Людмилой «в люди». По привычке оценил ее в первые же минуты знакомства: вылеплена как будто без изъянов, ноги — не спички, но и не тяжеловесны. Бедра, грудь не надо угадывать — в наличии, но без излишеств. Пепельные, несомненно природного цвета волосы ухожены. Серо-зеленые глаза — взгляд смелый, быстрый, неглупый. Рот великоват, форма капризная, красиво очерченная. Фригидных среди женщин такого типа не бывает, напротив. Одета ярко, броско, но ей идет. Характер? Главное, не «вещь в себе», без охранного панциря.

Постояли, поговорили — так, шутливый треп, приглядка. Жукровский пригласил обеих поужинать в ресторане — обе отказались. Зина, очевидно, желая предоставить ему большую свободу действий. А Людмила?

— Поехали ко мне? Закуску обещаю не хуже ресторанной. Дело в том, что после восьми я жду звонка по междугородке.

— Как, сестрица?

— Сестра? А Зина ни разу не заикнулась, что имеет брата.

— Зина — кузина, такое вот родство. Лучшей сестры себе не пожелал бы, слово чести.

— А я — лучшей подруги. Так едем? Зина?

— Только на чуть-чуть, ладно? Вячеслав, согласен?

Он, разумеется, был согласен. Все шло по плану, гладко, быстро, красиво.

Ужин Людмила выставила барский: и икру, и оливки, и рыбку копченую — кроме колбасы, салата, сыра. Зина взялась приготовить горячие бутерброды. Вячеслав действительно чувствовал себя в наилучшей форме, фонтанировал анекдотами, шутками, комплиментами. Ему нравилась квартира — новый дом, но планировка не клеточно-вагонная. Обстановка современная, ее прекрасно дополняют, безусловно старые, дорогие вещи: замысловатый, высокий подсвечник, похоже, из серебра, вазы — фарфор, керамика, металл, нарядная посуда в большом серванте, два пейзажа, писанных маслом, диковинные подушки неожиданных форм на широкой тахте, светлый пушистый ковер. Книг немного корешки подписных, наиболее модных изданий. В общем, вдохновляющая квартира и ее хозяйка, — весело заключил Вячеслав.

Зина вскоре засобиралась, умница. Людмила, тоже не без сообразительности, не стала задерживать. Прощаясь, Зина оставила открытым вопрос о ночлеге и вообще дальнейшем местопребывании брата. Редкое качество у женщин — не требовать полной, сиюминутной ясности.

Оставшись вдвоем, они еще посидели за столом, потом вместе убрали посуду — Вячеслав отметил: по-семейному — сварили кофе, включили магнитофон. Он пригласил ее танцевать — в его обращении с ней почти не было игры: вынужденный сексуальный пост явно кончался и медленный танец уверенно вел к желаемому результату. Вячеслав давно понял: не следует слишком осложнять задачу, когда хочешь взять женщину. Первый этап, конечно, примитивный треп: расслабляет даже умную бабу. Дальше уверенно иди к цели: целуй, пока не размякнет в твоих руках. Говорить не требуется ничего, кроме: эти глаза! этот рот! эта грудь! Упаси Бог — просить, обещать. А дальше не будь скотом, стремись, чтобы и ей было хорошо — тогда собственные ощущения полнее.

Им обоим было хорошо. Людмиле не доставало нежности, но на нее глупо рассчитывать при блиц-партии — женщине нужно наслушаться-наглядеться, чтобы пробудилась нежность. И не каждая имеет ее в запасе, нежность, — она все в большем дефиците. Людмила же была естественна, охотно подчинялась его страсти, быстро зажигаясь сама и не скрывая этого. И поспать ему дала на рассвете, не выжимая из него понимания и чуткости.

Горячий кофе, бутерброды на завтрак — и жизнь хороша, и жить хорошо. Людмила весело, неназойливо щебетала, умышленно или ненароком обходя наиболее важное для него сейчас. Он начал сам:

— Пятница сегодня, командировка кончается, а уезжать не хочется. Эх, будь мы с тобой во Львове — увез бы тебя на природу, шашлыком первоклассным накормил, а на закуску, Людочка, твой поцелуй. Все хорошее, увы, быстро кончается.

— Продлись, мгновение! Шашлыки, между прочим, и под Киевом хороши.

— Нет, Людочка, я — реалист, мечты — они хороши в юности. Моя жизнь теперь — работа, работа и работа. Почти сорок лет — докторскую надо форсировать, хату надо выбить.

— Ты что, без квартиры до сих пор?

— Жене оставил, не по-мужски, считаю, иначе.

— Развелись?

— Да бумаги пока не оформляли, мне они ни к чему, детей нет. Ушел. У друга пока живу, нечем похвалиться. Так что выходные для меня, сама понимаешь…

У Жукровского был приятель, когда-то вместе в школе штаны протирали, Стас… Так вот, будучи не Бог весть каким красавцем, Стас буквально купался в бабьей заботе. Подход имел простецкий, но безотказный. Как отслужил в армии, все одну пластинку заводил, с любой: стою, бывало, ночью, в дождь, в снег, границу нашу охраняю и представляю себе: милая, ласковая женщина рядом, чай вместе пьем — и так хорошо на душе!

Срабатывал прием Стаса! Людмила уже говорила:

— Сделаем, Славик, так. Я звоню на работу, отпрашиваюсь, мы едем на рынок, закупимся — и на дачу. Принято?

— Идеальный план! Если не в ущерб твоим делам и прежним планам на выходные.

— Значит, принято!

— А что за дача? Ты кто, скромный советский миллионер — машина, дача?

— Я — наследница. Дед у меня был академиком. А я — советский архитектор, проектирую устройство ванн и туалетов о квартирах.

— То есть, жилые дома?

— Дома проектирует элита, у нас — разделение труда. Я пойду звонить?

— Хорошо с тобой, моя славная. Заботы побоку, душа отдыхает, прямо запеть готова, — Вячеслав был почти искренен: душа отдыхала, мысль не металась в поисках следующего шага.

Два дня они провели вместе, гуляли в осеннем лесу, жарили на углях из шишек шашлыки, съездили в ближнее село за хлебом, купили там и вино, много и умело занимались любовью.

Жукровский был спокоен: в пустом дачном поселке он также недосягаем, как в Антарктиде. Шутил. Легко угадывал сиюминутные мысли, желания Людмилы, читал стихи Блока, Байрона, Северянина. Был, в общем, равнодушен к поэзии и неравнодушен к слабому полу, сделав вывод из собственной практики, что он действительно слабый. На стихи практически каждая женская душа отзывается. Его самолюбие вздымало вверх, когда очередная избранница пела хвалу его интеллекту, внешнему виду и мужской силе. Никогда не увлекали рыбалка или охота, футбол или филателия. Считал, что лучшая коллекция, которую может собрать мужчина — женщины. Однако ни одному приятелю — друзей у него не было, ибо в дружбе всегда есть патрон и слуга, последний со временем нередко перерождается во врага — ни разу, даже будучи изрядно под градусом, не назвал число мужских побед. Хотя никогда не придерживался запрета относительно жен, подруг приятелей.

Людмила оказалась легким, контактным человеком, не заводила разговоров о туманном будущем, умела радоваться тому, что есть. Ему, безусловно, повезло. Возвращаясь из села на дачу, Жукровский сел за руль, Людмила одобрительно улыбнулась. Машина, на удивление, была не разболтана, не запущена — даже не похоже, что находилась в женских руках. Ему замечательно везло.

Поздно вечером в субботу, они расслабленные после объятий, довольные друг другом, лежа курили. Жукровский, как бы между прочим, сказал: