Чтение онлайн

Посещая «Тэнтэцу», я постепенно сблизился с Масу-сан. Когда в кармане заводились лишние деньги, угощал его пивом или выставлял бутылочку сакэ. Масу-сан с достоин­ством принимал угощение и в свою очередь предлагал мне отведать лежавших горкой на его тарелке тэмпура — тех самых, с рыбьими головами, хвостами и плавниками. Попробуй я их тогда, не обмишулился бы потом с Фусао Хаяси. Но я никак не мог решиться съесть хотя бы одну тэмпура с тарелки Масу-сан.

Однажды, когда мы уже подружились, я сказал:

— Смотрю я, как вы несете на спине жену в баню, и как-то теплее на душе становится. А ведь, должно быть, нелег­кая это ноша.

Масу-сан на мгновение смущенно потупился, покачал головой и, тяжело вздохнув, сказал:

— Пустяки. По сравнению с тем злом, которое я причинил ей, это такая мелочь, что и говорить не стоит. Может быть, вам неизвестно, но хромой моя жена стала из-за меня. Я таскал ее по всему дому за волосы, бил чем попало. Одна­жды, совсем потеряв разум, так ударил ее, что сломал ей ногу. В ту минуту я не понял, что случилось, но жена как-то странно вскрикнула, я на мгновение отпустил ее, и она упала на пол. Упала — и так поглядела на меня... А потом сказала: «Прошу вас, не убивайте!..»

Масу-сан смущенно опустил глаза и потер заросший щетиной подбородок.

— «Прошу вас, не убивайте!» — помолчав, повторил он. — Она так это сказала, что я вдруг понял, сколько муче­ний она вытерпела от меня за двадцать лет. Понял в единый миг! И, поверите ли, заплакал. Я, мужчина, заплакал, как малый ребенок.

Я поверил, что именно так все и было. И хотя с деньгами у меня в тот день было негусто, заказал для Масу-сан еще одну бутылочку сакэ.

Сукэ влюбился в О-Канэ. Он служил матросом на судне «Дайтё-мару», а О-Канэ рабо­тала поденщицей на консервной фабрике «Дайте» — лущила устричные раковины. О-Канэ была замужем.

«Любить» по здешним понятиям означало переспать с женщиной в сарае для сушки нори, стоящем посреди зарос­шего камышом болота. Иной парочке лень было тащиться туда, и она устраивалась во внутреннем дворике молельни Мёкэндо или в пожарном сарае, а в летнюю по­ру — среди камышовых зарослей на ближнем пустыре, под плотиной на реке Нэтогава. Вообще-то, к дальнему сараю водили особенно пылких женщин, которые громко голоси­ли, предаваясь любви. Таких в Уракасу имелось пятеро, и их имена были всем известны. Короче говоря, на любовь здесь все смотрели просто. Все, но не Сукэ. Его чувства , были чисты, как у школьника, впервые влюбившегося в гимназистку. Когда Сукэ уходил на «Дайтё-мару» в море за раковинами, его душа буквально изнывала по О-Канэ, а перед глазами то и дело всплывало ее лицо и ловкие руки, лущившие раковины.

Команда «Дайтё-мару», за исключением имевшего семью капитана Араки, жила при фабрике. Спали матросы все вместе в небольшой комнатушке. Сукэ тщательно скры­вал свою любовь от остальных. Но однажды во сне он произнес имя О-Канэ, и все его уловки пошли насмарку.

— Каждую ночь ее зовет, — сообщил наутро один из матросов.

— Я давно слышу: «Люблю, люблю», а вот теперь нако­нец и имя узнал, — откликнулся другой.

— О-Ка-нэ, О-Ка-нэ! — пропел первый, обнимая соб­ственные плечи и вихляя бедрами. — Я тебя больше жизни люблю!

Лицо Сукэ словно окаменело. Он отвернулся. Как ему хотелось в этот миг умереть! А еще хотелось избить насмешников до полусмерти! Но он был худ и мал ростом, и те двое значительно превосходили его в силе — он имел воз­можность убедиться в этом, когда они тащили сети на борт.

Сукэ решил забыть О-Канэ, вырвать из сердца осквер­ненную любовь. Теперь, проходя мимо женщин, лущивших раковины, он старался как можно быстрее миновать опас­ный участок. Он задумал выучиться на машиниста и после работы допоздна засиживался за пособиями по механике.

Раньше двенадцати он спать не ложился. Остальные матросы каждый вечер отправлялись куда-нибудь пропу­стить стаканчик, а потом до глубокой ночи играли в кости или в карты. Нередко они приводили с собой девиц из весе­лых заведений, устраивали пьяные оргии. Сукэ не обращал на них внимания. Он отодвигал стол в самый дальный угол, затыкал пальцами уши и усердно читал и конспектировал прочитанное. Продолговатую, похожую на ящик комнату в десять цубо [69] освещала тусклая лампочка. Ее свет едва достигал угла, где сидел Сукэ, но он упорно читал, буквально водя носом по страницам.

Товарищи с усмешкой наблюдали за его занятиями. Гораздо проще, считали они, освоить профессию прямо на судне: достаточно поплавать несколько лет да как следует приглядеться к работе механика.

Из-за того что окружающие высмеивали его любовь к О-Канэ, Сукэ все более сторонился людей, замыкался в себе, с головой уходя в учебу. Слухи о том, что он призывал во сне О-Канэ, быстро распространились и столь же быстро угасли. Здесь вообще не делали трагедии из такого рода событий. Если мужу сообщали — мол, твоя жена переспала с таким-то, он со смехом отвечал: «Должно быть, простая еда приелась, захотелось сладенького» — или: «Выходит, и моя старуха еще кое на что годится». Надо сказать, мужья тоже не упускали случая поживиться «сладеньким» на сто­роне. Короче говоря, в большинстве своем местные жители не были сторонниками отречения от мирской суеты. Нахо­дились, правда, и ревнивцы, устраивающие порой шумные скандалы, но таких было немного.

Поэтому люди посмеялись над Сукэ, да и забыли. И только двое в поселке, Сукэ и О-Канэ, ничего не забыва­ли — правда, по разным причинам.

Однажды в начале лета Сукэ и О-Канэ встретились на плотине. На фабрике был выходной, и после обеда Сукэ, прихватив с собой пару книжек, отправился к плотине. Выбрав поросшее высокой травой место на склоне, он сел и раскрыл книгу. Он читал, переворачивая страницу за стра­ницей, но совершенно не воспринимал смысла прочитанно­го. Пытался читать вслух, водил пальцем по строке, наде­ясь, что так она лучше удержится в голове, но все было напрасно.

И тут появилась О-Канэ. По-видимому, она наблюдала за Сукэ и пришла сюда за ним следом. О-Канэ уже давнень­ко присматривалась к парню и поняла, что инициатива должна исходить от нее. И вот наконец случай представил­ся.

— Сукэ? Какая неожиданность! — с деланным удивле­нием воскликнула О-Канэ. — Чем это вы здесь занимае­тесь? Ой, вы учитесь, и я вам, кажется, помешала.

Сукэ захлопнул книжку и замер, не решаясь даже взгля­нуть на женщину. О-Канэ спустилась по склону и села на траву рядом с ним. Сукэ почувствовал, как его обволаки­вает сладковатый запах женской косметики. У него закру­жилась голова.

— Вот и весне конец, — с грустью произнесла О-Канэ и, словно увлекаемая очарованием этих слов, добавила: — Жизнь безвозвратно уходит, как вода в реке...

Солнце заметно клонилось к западу, все вокруг окутал легкий туман, вода в широком ложе реки, казалось, уснула. Нагретая земля излучала тепло, сильнее запахло свежей травой, из зарослей на противоположном берегу временами доносился резкий свист какой-то птицы.

— Должно быть, камышовка, — сказала О-Канэ. — Хотя, пожалуй, для нее еще рановато.