Чтение онлайн

Несмотря на все опасения Яды, операция по добыче денег прошла благополучно.

— Ничего удивительного, ведь эти журналисты счи­тают себя моими учениками, — сказал учитель Кандо, однако не смог скрыть радости в связи с успешным заверше­нием операции. — Великий Бисмарк говорил: генерал дол­жен знать своих солдат лучше, чем военную тактику. В этом залог победы. — Он подсчитал принесенные Ядой деньги. — На этих троих я уже давно обратил внимание. Говорят, в последнее время в журналистских кругах стали недооценивать человеческие отношения. И все же, пока есть там такие люди, как мои друзья, беспокоиться нечего. Они не допустят, чтобы журналистика лишилась своей здо­ровой основы. Парень, сегодня у нас есть повод выпить!

В тот вечер учитель Кандо в сопровождении юного Яды отправился в «пьяный» переулок. Там они основательно хлебнули самогона, закусывая жареными головами угря. Учитель не преминул сказать, что угрей, жаренных в сое­вом соусе, едят ничего не смыслящие дилетанты. Насто­ящие же знатоки поедают только голову.

— Понимаешь, кое-кто может со мной не согласиться, поэтому говорю только для тебя: для жарки в соевом соусе берут искусственно выращенных угрей. Их мясо сохраняет неприятный запах из-за червячков, которыми их подкарм­ливают. Головы — другое дело. Это продукт натуральный. Можешь убедиться — в каждой голове крючок торчит. Тут уж никакого обмана. Вот взгляни! — И учитель показал на лежавшие на краю стола три крючка — он извлек их из только что съеденных голов.

— Но, учитель, — тихо возразил Яда. — Говорят, что торговцы специально насаживают на крючки головы искус­ственно выращенных угрей, чтобы выдать их за натураль­ных.

— Обывательское вранье. Не верь.

— Честно говоря, я сам не раз ловил угрей, — еще тише сказал Яда, — для этого нужны совсем другие крючки, а теми, которые лежат у вас на столе, угря не поймаешь...

Потом учитель Кандо, совершенно упившись, неожи­данно сцепился с каким-то рабочим. Драка, правда, получи­лась своеобразная: рабочий бил, а учитель подставлял себя под удары, но не сдавался.

— Бей, сильнее бей! — кричал он, поднимаясь с пола после очередного удара. — Ты, темнота, не ведаешь, что творишь. Ты сейчас избиваешь будущее Японии!..

Именно эти слова слетели с разбитых губ учителя, за что он и получил еще пару затрещин.

— Что там произошло вечером? — расспрашивал на следующий день учитель Яду. — Не помнишь, почему тот рабочий на меня рассердился?

Учитель осторожно ощупал голову, дотронулся до здо­ровенной шишки и поморщился от боли. На его левой щеке и на лбу красовались два основательных синяка.

— Я толком ничего не помню, — ответил Яда, постукивая ребром ладони по затылку. — Я сильно опьянел и заснул в противопожарной бочке, что стоит рядом с харчевней. Припоминаю лишь, как вы громко распевали «Слушайте, рабочие мира».

— Врешь, не мог я петь коммунистическую песню.

— Как раз из-за этой песни на вас рассердился рабочий.

— Врешь! Все наоборот! Я ведь как-никак глава Школы патриотического служения родине.

— И все же рабочий разозлился. Я вскоре заснул в бочке и подробностей не помню, но слышал, как он обзы­вал вас «красным бандитом».

Учитель удивленно покачал головой, провел рукой от рта к подбородку, потом лег на спину и уставился в пото­лок.

— Великий Бисмарк говорил: «Для того чтобы поко­рить сердце солдата, надо делить с ним ночлег и пищу», — произнес он устало. — По-видимому, я ошибся в своем сол­дате. Ох, голова разламывается с похмелья. Сходи-ка купи самогону.

На лице учителя отразилось страдание. Нет, это было не только страдание, а целая гамма чувств: и стеснившая грудь тоска, и самоотречение, и горькое сожаление.

Старожилы здешних мест помнят еще те времена, когда учителю довелось дважды испытать неразделенную любовь. Предметом его обожания была сначала здравству­ющая и ныне женщина по прозвищу «Мадам-побирушка-на-похоронах», которую все считали немного чокнутой. Она жила вдвоем с сыном в одном из здешних одноэтажных бараков. Потом он вздыхал по одинокой миловидной вдове тридцати семи лет по имени О-Томи, которая впоследствии уехала неизвестно куда.

Никто не знал, на какие средства существовала О-Томи: надомной работой она не занималась, деньги ей тоже никто не присылал. И все же жила она сносно и даже обеспеченно, нередко приглашала на чаепитие соседских женщин. Огово­римся сразу: это не походило на строгие чайные церемонии, но мужья с удовольствием отпускали своих жен к О-Томи, поскольку они возвращались домой с богатым запасом уди­вительных историй, изобилующих поразительными деталя­ми, порой наглядно воспроизводимыми. Отличающиеся исследовательской жилкой мужья невольно загорались желанием испробовать нечто подобное.

Наслышавшись рассказов о чаепитиях у О-Томи, учи­тель страшно рассердился, заявив, что она наносит вред хорошим традициям, и решил посетить О-Томи, чтобы, как он сказал, предостеречь ее на будущее. Как это часто слу­чается в жизни, после первого визита к О-Томи учитель совершенно переменил о ней свое мнение, весело смеялся и усиленно расхваливал ее перед своими друзьями.

— Что вы, — задумчиво улыбаясь, говорил он. — О-Томи — сама простота. Она в том возрасте, когда жен­ственность достигает максимального расцвета. К тому же она обладает достаточным опытом... и еще кое-чем.

Пошли слухи, будто во время первой встречи учителя с О-Томи между ними что-то произошло. Учитель как бы в подтверждение слухов зачастил с тех пор к О-Томи.

— Должен сказать, — делился он впечатлениями с друзьями, — что в мире не родилась еще другая женщина, которая столь соответствовала бы идеалам мужчины. Она обладает редкостными способностями и умением подбо­дрить мужчину, поднять его настроение.

— Не надоела ли вам холостяцкая жизнь? — спраши­вали учителя друзья. — А тут такая удачная партия: симпа­тичная вдовушка, и возраст подходящий.

— Мы еще мало знаем друг друга, — отвечал учи­тель. — Встретимся разок-другой, а там будет видно. Если все пойдет гладко, может быть, и поженимся.

Втайне учитель Кандо уже решился на этот шаг и ждал лишь подходящего случая, чтобы сделать предложение. Однако его постигла неудача. Вначале О-Томи усиленно потчевала учителя любопытными историями, стараясь раз­жечь в нем желание самому испытать то, о чем она рассказывала. В ходе повествования она нередко принимала соблазнительные позы, и учитель догадался, что О-Томи поощряет его на более решительные действия. Его страсть, как говорится, достигла точки кипения, и он приготовился немедленно сделать предложение. Однако язык учителя действовал вопреки его воле. И в самый ответственный момент он сказал:

— О-Томи-сан, великий Бисмарк говорил: «Если, сража­ясь, не победить — значит, потерпеть поражение». И далее: «Если не хочешь потерпеть поражение — надо сражаться». И пошло, и пошло... Одна крылатая фраза за другой, принадлежащие то ли Бисмарку, то ли кому-то еще. Как учитель ни сопротивлялся, его язык делал свое дело и не желал вернуться к предмету его обожания. О-Томи начинала скучать и никак не могла дождаться, пока учитель уйдет.

— Он такой странный, — откровенничала О-Томи с подругами во время очередного чаепития. — Я ему спе­циально разные завлекательные истории рассказываю, а он к ответ все про какого-то парня по имени Бис: мол, Бис ска­зал то-то, Бис в этих случаях советует поступать так-то. В общем, бред какой-то. И такая взяла меня тоска. Скажу я вам, не учитель это, а настоящий болван, чурбан неотесан­ный.