Чтение онлайн

Тысяча Талантов

Ингвар видел чудо.

Грязнулька тянула за шлею кобылку Бэкки, а за ними трусил породистый жеребец Бентэйна.

Фриз был взмылен и недоверчив. Рот порван удилами во время неуклюжих попыток раненого Бранда забраться на кохлани. Под весом сумок седло съехало на бок. Животное едва переставляло ноги из-за мешающейся подпруги.

—А этого как зовут?

—Рэкки.

Ингвар приговаривал, переплетая руну Инка, Девятого Лоа, и прозвище животного:

—Эйвс, Рэкки, Эйвс, Рэкки, Эйвсрэккиэйвсрэккиэйвсрэкки, эрс, эрс-эрс-эрс…

Лошадиная руна и лошадиное имя слились в одно сплошное мурлыканье, и конь дал прикоснуться к себе. После этого дело пошло легче.

Руна Эйвс. Руна Инка, Девятого Лоа — самозабвенного сказочника. Руна связи с животным. Подчинения. Направления. Зова. Эйвс. Эйвс. Эй-вссс…

Грязнулька на удивление споро ухаживала за лошадьми. Дело было не только в выучке. Сказывалась природная ловкость. И природная же потребность в любви, которую она в этой жизни видела только от животных. Звери тоже не чувствовали в девочке никакой угрозы. Распознавали своего собрата, пуганого зверька.

Так привечали на конюшнях и кошек, и собак.

Грязнулька занималась лошадьми.

Нинсон занялся трофеями.

Бентэйн снял куртку ещё рано утром, когда надевал латы. А Бранд скинул свою, как только заметил Ингвара. Поэтому они обе достались Ингвару.

—Двадцать-двадцать! Нам нужны денежки! — Великан азартно потёр руки и стал проверять карманы.

У Бранда была изящная куртка-жиппон из тонкой кожи цвета киновари. Нинсон ощупал жиппон на предмет тайника, зашитого где-нибудь самоцвета. Ничего. Всё в угоду хорошей фигуре. Даже карманов не было.

Чёрная жёсткая куртка бронированного Бентэйна порадовала подшитым изнутри жилетом дублёной кожи. А также шнуровкой на боках и рукавах — чтобы можно было надеть щитки для стрельбы или краги для боя. В утянутом виде то была обыкновенная куртка, а с полностью ослабленными завязками налезла на Великана.

Петли замыкались на крупные серебряные брелоки в виде черепов разных птиц в порядке их принадлежности Лоа: сокола, курицы, гуся, соловья, ворона, голубя, альбатроса, попугая, долгоносого киви, сипухи, чайки и грифа.

Бентэйн не переживал за фигуру. У него на куртке были карманы с застёжками из серебряных черепов. В одном лежала пузатая бутыль с изумрудно-салатовой жидкостью. Ингвар знал всего два напитка такого цвета. Откупорил пробку и понюхал. Так и есть. Густой травяной запах. Но не такой шибающе-полынный, как от туйона. Значит, мягкий, почти лечебный шартрез.

Ингвар хорошо помнил их рекламу.

«Сто сорок четыре вида трав!

Целый гросс в одной бутылке!»

Вспомнилась и реклама жёлтого шартреза:

«Шартрез! Теперь шафрановый!»

Ингвар сделал большой глоток.

Шартрез легко нашёл путь в желудок и терпко-горьким запахом вытеснил усталость и недомогания последних дней.

Ингвар сделал ещё один глоток, чувствуя, как уставшая кровь быстрее побежала по венам.

Вишнёвый самоцвет Мортидо пожелтел.

В другом кармане обнаружился ксон. Чёрное зеркало лежало на серебряной пластине граммов в двести. Витиеватым шрифтом, напоминавшим узоры доспехов Бентэйна, было выгравировано:

«На свете не бывает ошибочных мнений.

Бывают мнения, которые не совпадают с нашими, вот и всё».

Великан сжал кулаки.

—Мразь. Даже жалкая дворняга сможет отличать хорошее от плохого, а правильные действия от неправильных. Даже последний недоумок может сказать, что твои действия, твоё мнение о мире и о том, что следует делать, а чего не следует — это ошибочное мнение. Ошибочное.

Ингвар сплюнул и добавил по буквам, каждый раз ударяя пальцем по чёрному зеркалу, потому что считалось, что так слово с большей вероятностью попадёт в Мактуб:

—Мразь.

Громоздкую вещицу дополняла обложка из кожи шипастой рептилии. Оставалось гадать, сколько стоила вся эта дебелая красота. Но Ингвар готов был отбросить эти богатства в сторону, как упаковку настоящего подарка. Потому что там, в кармашке плотной обложки, лежала квента.

Квента!

Пропуск в жизнь. Ингвар бережно достал карточку с обтрёпанными краями, осмотрел, убрал обратно. Великан не был похож на человека с портрета в квенте. Но лучше так, чем никак.

В ящике из железного дерева с Уроборосом на крышке оказался целый набор для ремонта и обновления амуниции. Катушки шёлковых ниток и впрок заготовленные перья. Рядком в специально выточенных углублениях покоились три колбы с подписями.

Колба с белёсым киселём, похожим на прокисшее молоко. «Клей».

Колба с густой маслянистой жидкостью табачного цвета. «Яд».

Колба с мелким порошком свекольного цвета. «Краска».

Ингвар рассовал их по карманам и надел куртку.

В том же ящике лежали два наруча, покрытых чёрной эмалью с тонкой работы рисунком — таким же Уроборосом, как на луке, и застёжками — змеиными головами. Получалось, что они тоже ели свои хвосты. Тонкая сталь могла бы защитить от пореза, но не от удара топора или меча. В этом смысле даже деревянный или костяной наруч с плотной поддёвкой были бы надёжнее в ближнем бою. Для лучника главное, чтобы был лёгким и гладким. А в случае Бентэйна, ещё и прекрасно выглядящим.

Правый наруч использовался редко. А вот левый порядком исцарапался. Нинсон надел их под куртку, зацепив ремешки на самое первое деление. Ручищи у Бентэйна были заметно мощнее.

Ингвар нашёл и одежду кукол: рубища из мешковины, перепачканные кровью и пахнущие мочой. Увидел, как девочка проводила взглядом отброшенные в сторону тряпки. А вот несколько пар добротно сделанных и совсем новых лаптей ей пригодятся.

Рубашка воина из отличного некрашеного полотна превратилась в сарафан до колен с горловиной-лодочкой. Рукава пошли на портянки, которые вместе с лаптями составили новую обувку для девочки.

Ингвар разжился шерстяными носками и тупоносыми башмаками Бентэйна, разношенными достаточно, чтобы Великан смог втиснуться.

По Грязнульке было не сказать, что она рада обновкам.

Та же история, что с прикосновениями.

—Ты что-нибудь знаешь о себе? Ты помнишь, откуда ты?

—Нет, — испуганно соврала девочка.

Очевидно, за рассказы о прошлом полагалось какое-то нешуточное наказание. Эдакая страховка от случайно заданных вопросов на постоялом дворе.

—Как звали твоих… ладно, неважно.