Чтение онлайн

Он встал и, довольный собой, улегся на скамейку, где раньше лежал Олле. Олле доплелся до камина и лег на пол, свернувшись по-собачьи клубком.

Некоторое время царило молчание.

– Послушай, Олле, – сказал Селлен, – а если и нам взять да написать такую вот бумажку?

– Тогда попадете на Риндён, – сказал Борг.

– А что такое Риндён? – спросил Селлен.

– Есть такое местечко в шхерах, но если господа предпочитают Меларен, то и там для них найдется подходящее место, которое называется Лонгхольмен.

– Ну, а если говорить серьезно, – спросил Фальк, – что происходит, когда ко дню платежа у тебя нет денег?

– Тогда ты берешь новую ссуду в Банке портных, – ответил Борг.

– А почему не в Государственном банке? – поинтересовался Фальк.

– Он нас не устраивает! – объяснил Борг.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Олле Селлена.

– Ни бельмеса! – ответил Селлен.

– Ничего, когда-нибудь поймете, когда будете в Академии и попадете в адресную книгу!

Утром в канун сочельника Николаус Фальк сидел у себя в конторе. Он несколько изменился; время проредило его белокурые волосы, а страсти избороздили лицо узкими каналами, чтобы по ним стекала вся та кислота, которая выделялась из этой заболоченной земли. Он сидел, склонившись над маленькой узкой книжкой в формате катехизиса, и так усердно работал пером, словно выкалывал узоры.

В дверь постучали, и книжка моментально исчезла под крышкой конторки, а на ее месте появилась утренняя газета. Когда госпожа Фальк вошла в комнату, ее супруг был погружен в чтение.

– Садись! – сказал Фальк.

– Мне некогда. Ты читал утреннюю газету?

– Нет.

– Вот как! А мне показалось, ты ее как раз читаешь.

– Я только что начал.

– Прочитал уже о стихах Арвида?

– Да, прочитал.

– Видишь! Его очень хвалят.

– Это он сам написал!

– То же самое ты говорил вчера вечером, когда читал «Серый плащ».

– Ладно, чего ты хочешь?

– Я только что встретила адмиральшу; она поблагодарила за приглашение и сказала, что будет очень рада познакомиться с молодым поэтом.

– Так и сказала?

– Да, так и сказала!

– Гм! Каждый может ошибаться. Но я не уверен, что ошибся. Тебе, наверное, опять нужны деньги?

– Опять? Когда в последний раз я, по-твоему, получала от тебя деньги?

– Вот, возьми! А теперь уходи! И до самого Рождества денег больше не проси; ты сама знаешь, какой это был тяжелый год.

– Ничего я не знаю. Все говорят, что год был хороший.

– Для земледельцев да, но не для страховых обществ. Всего доброго!

Супруга удалилась, и в контору осторожно, словно боялся попасть в засаду, вошел Фриц Левин.

– Что надо? – приветствовал его Фальк.

– Просто хотел заглянуть мимоходом.

– Очень разумно с твоей стороны; мне как раз нужно поговорить с тобой.

– Правда?

– Ты знаешь молодого Леви?

– Конечно!

– Прочти эту заметку, вслух!

Левин прочел:

– «Щедрое пожертвование. С отнюдь не необычной теперь для наших коммерсантов щедростью оптовый торговец Карл Николаус Фальк в ознаменование годовщины своего счастливого брака передал правлению детских яслей «Вифлеем» дарственную запись на двадцать тысяч крон, из которых половина выплачивается сразу, а половина после смерти жертвователя. Дар этот приобретает тем большую ценность, что госпожа Фальк является одним из учредителей этого гуманного учреждения».

– Годится? – спросил Фальк.

– Превосходно! К Новому году получишь орден Васы!

– А теперь ты пойдешь в правление яслей, то есть к моей жене, с дарственной записью и деньгами, а потом разыщешь молодого Леви. Понял?

– Вполне!

Фальк передал Левину дарственную запись, сделанную на пергаменте, и пачку денег.

– Пересчитай, чтобы не ошибиться, – сказал он.

Распечатав пачку, Левин вытаращил глаза. В ней было пятьдесят литографированных листов всех цветов и оттенков на большую сумму.

– Это деньги? – спросил он.

– Это ценные бумаги, – ответил Фальк, – пятьдесят акций «Тритона» по двести крон, которые я дарю детским яслям «Вифлеем».

– Они, надо думать, обесценятся, когда крысы побегут с корабля?

– Этого никто не знает, – ответил Фальк, злобно ухмыляясь.

– Но тогда ясли обанкротятся!

– Меня это мало касается, а тебя и того меньше. Теперь слушай! Ты должен… ты ведь знаешь, что я имею в виду, когда говорю должен…

– Знаю, знаю… взыскать судебным порядком, запутать какое-нибудь дело, проверить платежные обязательства… продолжай, продолжай!

– На третий день Рождества доставишь мне к обеду Арвида!

– Это все равно что вырвать три волоска из бороды великана. Хорошо еще, что я весной не передал ему всего, что ты мне наговорил. Разве я не предупреждал тебя, что так оно и будет?

– Предупреждал! Черт бы побрал твои предупреждения! А теперь помолчи и делай, что тебе сказано! Итак, с этим покончено. Теперь осталось еще одно дело. Я заметил у своей жены некоторые симптомы, свидетельствующие о том, что она испытывает угрызения совести. Очевидно, она встречалась с матерью или с кем-нибудь из сестер. Рождество располагает к сентиментальности. Сходи к ним на Хольмен и разнюхай, что там и как!

– Да, поручение не из приятных…

– Следующий!

Левин вышел из конторы, и его сменил магистр Нистрём, которого впустили через потайную дверь в задней стене комнаты, после чего дверь тут же заперли. Между тем утренняя газета исчезла, и на столе снова появилась маленькая узкая книжка.

У Нистрёма был какой-то поникший и обветшалый вид. Его тело уменьшилось на добрую треть своего первоначального объема, да и одежда его была в крайне жалком состоянии. Он смиренно остановился в дверях, достал старый потрепанный бумажник и стал ждать дальнейших распоряжений.

– Ясно? – спросил Фальк, ткнув указательным пальцем в свою книжку.

– Ясно! – ответил Нистрём, раскрывая бумажник.

– Номер двадцать шесть. Лейтенант Клинг: тысяча пятьсот риксдалеров. Уплачено?

– Не уплачено!

– Дать отсрочку с выплатой штрафных процентов и комиссионных. Разыскать по месту жительства!

– Дома его никогда не бывает.

– Пригрозить письмом, что его разыщут в казарме! Номер двадцать семь. Асессор Дальберг: восемьсот риксдалеров. Покажи-ка! Сын оптового торговца, которого оценивают в тридцать пять тысяч риксдалеров; дать отсрочку, пусть только заплатит проценты. Проследи!