Чтение онлайн

— Хорошо, это честно. Я думаю, что вы были с Кэтрин Шеридан.

— Кэтрин Шеридан. Так звали одну из умерших женщин.

— Да, это та, которую, как вы сказали, вы не знаете.

— Да, все верно.

— Если, как вы утверждаете, вы не были с ней знакомы, как получилось, что мы обнаружили три фотографии, на которых вы стоите рядом с ней? Если бы была одна фотография, я бы еще понял, две — тоже, но три? — Миллер повернулся к Росу. — Что ты мне говорил о заговорах?

— Один раз — совпадение, два раза — тенденция, три раза — заговор.

— Заговор? — спросил Роби. — Мне кажется, это очень меткое определение, учитывая природу задачи, которая перед вами стоит.

— Сейчас моя задача — решить вопрос с вашим алиби, профессор.

— Значит, объяснение того, где я был в прошлую субботу, теперь стало называться моим алиби. Алиби обычно предусматривает вероятность совершения преступления. Вы обвиняете меня в том, что я замешан в преступлении, детектив Миллер?

— Я не играю в игры, профессор Роби. Мне не нравится этот разговор, и вы уже начинаете меня раздражать. Ответьте, пожалуйста, на мои вопросы. Где вы были в прошлую субботу? Почему вы указали, что были в месте, в котором вас не было? И последнее: как получилось, что вы запечатлены на трех фотографиях с Кэтрин Шеридан, жертвой убийства, хотя утверждаете, что не знаете ее?

Роби молчал на удивление долго. Он пристально посмотрел на Эла Роса, пока тот не отвел глаза, потом снова взглянул на Роберта Миллера. Миллер выдержал его взгляд, невозмутимо попивая кофе.

— Мне сорок семь лет, — в конце концов сказал Роби. — Я работаю в колледже Маунт-Вернон преподавателем английской и американской литературы. Работаю там с мая девяносто восьмого года. До этого я занимался разными делами, большинство из которых носит академический характер. В результате этих контактов я общался с огромным количеством людей. Я ездил на Дальний Восток, в Южную Америку, в Англию, Париж, Прагу, Вену, Польшу и так далее. Все и не упомнить. Это были гостевые туры в другие университеты и колледжи, иногда меня приглашало иностранное правительство, иногда я выступал независимым наблюдателем за деятельностью иностранных образовательных систем. Со мной ездили другие люди, иногда они сопровождали меня в нескольких поездках. Вероятно, меня фотографировали. Возможно, я был частью группы, и эта женщина оказалась рядом или позади меня. Я просто делюсь догадками, детектив, на данный момент у меня нет лучшего или более ясного объяснения. И хочу заметить, что то, что произошло, и то, как вы думаете, что произошло, — разные вещи.

— А в прошлую субботу?

— Я не могу вам сказать, где был в прошлую субботу.

— Почему?

— Просто потому, что не хочу.

— То есть вы не не можете, а не хотите?

Роби кивнул.

— Вы ставите нас в затруднительное положение, профессор Роби. Мы расследуем дело чрезвычайной важности, а вы не хотите сотрудничать.

— Я считаю это нечестным анализом ситуации, детектив. Вы сегодня подходили ко мне дважды. Из-за вас я опоздал на работу. Потом вы ждали меня возле колледжа, чтобы снова задавать вопросы. Вы не объяснили причину такого интереса к моей деятельности. Вы меня не арестовали. Вы не зачитали мне мои права. Вы не посоветовали мне подыскать адвоката, тем не менее, когда я отказываюсь ответить на один из ваших вопросов, вы обвиняете меня в нежелании сотрудничать. Я сотрудничаю с вами максимально тесно, детектив.

Роби встал со стула, взял чашку и допил кофе. Поставив ее обратно на стол, он потянулся за пальто и чемоданчиком. Миллер смотрел, как Роби складывает тетради в стопку и выходит из-за стола.

— Значит, это конец разговора? — спросил Миллер.

— Я полагаю, что да, детектив Миллер. В противном случае я бы не уходил.

Миллер встал, обошел стол и остановился перед Роби. Напряжение в груди было почти невыносимым. Он чувствовал, что его плечи и спина покрылись потом. По какой-то причине ему было страшно. А еще он злился. Эта злоба напомнила ему об эмоциях в доме Брендона Томаса, когда он увидел, что случилось с Дженнифер Ирвинг.

— Мне очень жаль, что я не смог вам ничем помочь…

— Профессор Роби, у меня складывается впечатление, что вы не совсем понимаете серьезность ситуации.

— Вы мне угрожаете?

— Боже, нет! Мне нет нужды угрожать вам. Вы и так вляпались без всякой помощи с моей стороны.

— И что это значит? — Роби помолчал, улыбнулся и добавил: — Уверен, мы встретимся снова. Для следующего раза я советую вам подготовиться чуть лучше, чем сегодня.

— Подготовиться к чему?

— К тому, что вы хотите узнать, детектив.

— Полагаю, я достаточно четко изложил, что хочу знать. Ваши отношения с Кэтрин Шеридан и место пребывания во время ее смерти. Куда уж яснее?

— Вы спрашиваете «что» и «когда», а не «почему». Доброго дня, джентльмены.

И прежде чем Миллер успел собраться с мыслями, чтобы дать достойный ответ, Роби покинул кофейню.

Рос поднялся на ноги.

— Иисусе, — тихо сказал он, — что это было?

Миллер какое-то время не мог говорить. Оно появилось. Ощущение, которое было ему знакомо по предыдущим делам. Чувство, словно за тобой наблюдают, словно ты знаешь так мало, а есть масса людей, которые знают намного больше твоего.

Ласситер покачал головой.

— Нет, просто слово в слово повтори то, что тебе сказал Роби.

Миллер поглядел на женщину, сидевшую перед ним. Это была помощник окружного прокурора Нэнси Коэн. Он встречался с ней третий раз в жизни, и все три раза она не переставала удивлять его. Ее волосы были собраны в хвост в строгом, почти мужском стиле, никаких однотонных синих или черных деловых костюмов с типовыми кожаными туфлями, никакой агрессивности и резкости, зачастую присущих подобным особам. Нэнси Коэн одевалась, как обычная еврейская мамаша среднего возраста, забирающая детей после занятий в синагоге. Будет свежее печенье, холодное молоко, мытье рук перед выполнением домашних заданий и все такое. Но Нэнси Коэн было сорок восемь лет, и она не была замужем. Ходили слухи, что она спит с двадцатисемилетним помощником юриста из одной солидной юридической конторы. Также поговаривали, что ей досталось наследство от дедушки-лавочника, который, уехав из послевоенной Германии в США, умудрился сколотить состояние. А еще шептались, что это далеко не все, что можно порассказать об этой женщине. Впрочем, большинству было на это наплевать. Нэнси Коэн сделала то, что могли бы повторить всего несколько помощников окружного прокурора, — она приехала в участок, когда нужна была помощь, и ответила на вопросы так, как требовалось.

— Он сказал, что не хочет отвечать на вопрос… — начал Миллер.

— О том, где был в прошлую субботу? — перебила его Нэнси.

— Да, именно об этом. А перед тем как уйти, он сказал, что мы задаем не те вопросы, что нас интересует «что» и «когда», а не «почему».

Нэнси Коэн писала, пока Миллер рассказывал.

— Если я правильно понимаю, это был второй раз, когда вы с ним говорили, верно? Вы пообщались сегодня утром в закусочной, потом он пошел в колледж, поработал, а когда вышел из здания, вы ждали его и пригласили на чашечку кофе.

— Правильно.

Нэнси понимающе улыбнулась.

— И он заплатил за кофе, так?

Миллер кивнул.

— Он не дурак, — сухо заметила она. — Посмотрите на это со стороны. С той стороны, с которой на это дело будет смотреть судья. Джон Роби с утра, как обычно, заходит в закусочную, чтобы выпить кофе. Там его ждет группа полицейских, которые хотят поговорить с ним о ком-то. Они показывают ему снимок. Он говорит, что не помнит этого человека, — ни его имя, ни лицо. Полицейские упоминают еще несколько имен, которые тоже незнакомы Роби. Полицейские его отпускают. Он очень вежлив. Он не оправдывается. Он старается помочь всем, чем может, а потом отправляется по своим делам. Те же полицейские ждут его вечером, когда он выходит с работы. Они хотят задать еще несколько вопросов. Он снова ведет себя подчеркнуто вежливо, приглашает вас в ближайшую кофейню в колледже. Он хороший гражданин. Он не дергается, когда к нему обращаются полицейские. Я удивлена, что он вам еще кексов с черникой не купил.