Чтение онлайн

Мужчина отошёл от Саши и открыл обзор на то, что находилось за его спиной: это была маленькая девочка, лет десяти на вид, одетая в красном, длинном платье. Она была полностью обмотана светло – серебристым хозяйственным скотчем, начиная от колен и заканчивая её ртом. Девочка находилась в сидячем положении на деревянном стуле, издавая то и дело звуки, отдаленно напоминающие рычание, и с приличными усилиями та пыталась шевелиться на стуле. На её шее справа имелся отчётливый след от укуса и, судя по размерам, от детской челюсти. Вокруг впадин от зубов на её коже была размазана уже свернувшаяся кровь. Бантики такого же ярко – красного цвета, что и её платье отчётливо выделяли две чёрных косички на голове у той. Её лицо было бледно – жёлтого цвета с огромными, тёмными синяками под глазами. Взгляд был устремлён прямо на полицейского, а глаза не естественно подёргивались. Сумасшедший возился за спиной у участкового, чем – то гремел на металлическом верстаке. Из – за сидячего положения Саше было видно только ближайший к нему край верстака. Токарев, как и та маленькая школьница, от колен и до локтей был обмотан хозяйственным скотчем. Но, в отличие от неё, у него рот заклеен не был. При попытках хоть как – то пошевелить своими конечностями, полицейскому стало ясно, что самостоятельно освободиться тот не сможет. Его руки были крепко соединены запястьями друг с другом за спиной, где в том самом месте пересечения ощущались онемение и тяжесть. И связаны они были таким образом, что ими не то, что пошевелить оказалось невозможно, участковый их вообще не чувствовал.

– Давай так! Товарищ полицейский! Ты прямо сейчас расскажешь мне всю правду о том, откуда взялась эта инфекция, почему ты и твоя подружка остались не зараженными, а также, чем вас – представителей власти накололи таким, что вы до сих пор в здравом уме и рассудке? И тогда тебе не будет больно. Хорошо?

Токарев молчал целых пол минуты не от того, что ему стало страшно за свою жизнь, тот понимал, что сумасшедший не врёт насчёт Анны. Ведь если бы девушка не убежала, то скорей всего тот ублюдок её нашёл бы. Тем более, в своём доме. Наверное, в своём. Думал Саша, судя по оказанному «гостеприимству». Токарев всё равно просто не хотел верить в то, что Соловьёва оставила его умирать. Его всего знобило и трусило от какой – то не справедливости и пришедшего понимания того, что терять ему вообще нечего. В очередной раз. Александр посмотрел в глаза сумасшедшему, спокойным и размеренным голосом произнёс: «Валяй! Ублюдок!». Токарев внимательно успел осмотреть того мужчину, пока пытался приходить в сознание под парами нашатырного спирта. Это был крепкого телосложения мужик на вид лет пяти десяти. Спецодежда, что очень похожа на ту, в которой чаще всего работают люди на погрузчиках и прочей технике какого – либо предприятия, сидела на нём аккуратно и ровно. Светоотражающие полоски на штанах и рукавах куртки блестели также ярко, как и лысина на его голове. Лицо имело округлую форму и его строгие черты говорили о том, что этот сумасшедший далеко не идиот. Полицейский ощутил странное тепло где – то между ладонью и левым мизинцем руки, после которого послышался металлический щелчок и звук, упавшего на пол не большого по размерам предмета. Саша почувствовал резкое жжение, даже онемевшими кистями рук он понял, что кипяток, стекающий с его ладони – это кровь. Он закричал: «МРАЗЬ! ЧТОБ ТЫ ЗДОХ!…», когда мужчина обошёл полицейского, присел перед ним и посмотрел тому в глаза. Сумасшедший держал в своей левой руке мизинец Саши, с которого на пол сочились ярко – багровые струи крови. В правой его руке был большой, садовый секатор металлического цвета, лезвия которого были измазаны алыми разводами. Полицейский, сомкнув свои скулы со всей силы, просто молчал и смотрел на того сумасшедшего. Но его глаза даже не дёргались. По взгляду Токареву стало понятно, тот упорно верит в то, что сейчас делает правильный поступок.

– Ну и как тебе? Как, там, у вас – у ментов говорится… допрос? С правой руки не стал начинать, а то жалко, ещё молодой, обручальное кольцо некуда будет надевать!

Сашу всего знобило, его левой руке и так досталось после полученного огнестрельного ранения, так ещё и теперь нижняя часть ладони не умолкала от боли. Он продолжал чувствовать всё ещё отрезанный палец, будто тот находится до сих пор на своём месте. И будто он положил свой мизинец на раскалённую до красна конфорку. После слов: «Молчим! Хорошо!», сумасшедший бросил отрезанный палец полицейскому под ноги и опять зашёл к нему за спину. Александр стал быстро и внимательно осматривать подвальное помещение. Напротив, за спиной, сидящей на стуле заражённой, маленькой девочки, на стене висели деревянные полки с банками из – под краски и полиэтиленовыми бутылками разных цветов. Справа от металлической лестницы, что вела наверх из подвала, рядом с дверным проёмом в углу стояла двустволка и пулемёт, что был на Токареве до встречи с сумасшедшим незнакомцем. За спиной у девочки валялись подсумки и автомат, с которым ходила Соловьёва: «Значит и вправду бросила меня и смылась, раз всё оружие он в угол накидал. Даже не пытался спрятать. По ходу кроме его и меня из живых в этом доме больше нет никого. Да и я скоро тоже присоединюсь к мертвякам и без помощи инфекции!». Участковый уполномоченный посмотрел направо, где на самом краю металлического верстака лежал его пистолет Макарова. Безвыходное положение.

– Вы – твари, людей должны защищать! А вы их расстреливаете. Моя жена уже год мучается с этими долбаными метастазами, вся высохла, не ест, не ходит… А тут ещё и эта напасть! А дочь свою родную… Дочку, еле вытащил из школы. Там твои друзья в резиновых защитных костюмах целый автобус с учителями и детишками с огнемёта сожгли. Мрази! Как самые настоящие фашисты!

– РАЗУЙ СВОИ ГЛАЗА… Никто не знает, что тут вообще творится, а ты… СУКА! МРАЗЬ!

Лезвия секатора сомкнулись снова, и на пол упал отрезанный безымянный палец левой руки Токарева. В его голове появился резкий звон, в глазах снова начало двоиться. Полицейский понимал, что это всё. Саша просто стал смотреть в пол и представлял, как возвращается в свою квартиру. Заходя в зал, видит на диване спящую Олю, а из – под одеяла торчит только её голова. Он вспоминал то, как весь холодный, дрожащий, раздевшись, ложился рядом со своей любимой. Ольга всегда спрашивала в сонном состоянии: «Ты пришёл?». А Саша, закинув свои холодные ноги поверх её тёплых, говорил, улыбаясь: «Нет, это не я!». Щенка хоть и укладывали спать на его любимый коврик, но Берта поступала по своему. Так как Оля уже спала, а ругаться на щенка было некому, то собака благополучно и тихо перебиралась на диван и засыпала прямо у супруги в ногах. Поэтому, Токарев уже по привычке спустя минуту протягивал ступню дальше, пока не упирался кончиками пальцев в горячий комок, которым была Берта. Где – то на верхнем этаже дома послышался грохот и звон. Очень громкий и отчётливый. Маньяк с кровавым секатором в руке просто молниеносно подбежал к дверному проёму и несколько секунд вслушивался: «Всё же закрыто, я же все двери запер. Что это ещё такое?». Он спешно стал подниматься по металлической лестнице с ружьём в руках, пока Саша провожал того взглядом. Участковый переключил свой взор на сидящую напротив маленькую девочку, бросив заражённой: «Лучше бы давно уже был мёртв. Как ты!». Полицейский стал пытаться раскачиваться на стуле, который стал издавать пронзительный скрип. Токарев продолжал эти движения, пока одна из деревянных ножек стула не сломалась. Саша завалился на левый бок, ударившись в очередной раз о забинтованную руку всем весом своего тела: «ТВОЮ МАТЬ!».

…

Анна, взявшись за немного приоткрытую дверцу металлического сейфа, стала пытаться открыть её дальше. Она и не заметила, что та уткнулась в край ковра: «Ну, давай же, сучка!». Соловьёва в спешке и нервничая, стала дёргать её сильнее. Сейф, стенки которого были из тонкого, листового металла, заходил ходуном. Раздался резкий и громкий хлопок. Девушка подпрыгнула, когда какой – то предмет разлетелся вдребезги перед её ногами, свалившись с самого верха сейфа. Она увидела осколки и фрагменты, что остались от разбитой большой фигуры хрустального слона. Не растерявшись, быстро отодвинув осколки от угла приоткрытой дверцы своими балетками, Соловьёва плюхнулась на колени. Её тонкая, женская рука с трудом пролазила в расщелину между дверцей и внутренним пространством металлического ящика. В этот момент времени через стену уже были слышны отчётливые и очень быстрые шаги. Медсестра понимала, чьи шаги к ней приближаются. Кончиками пальцев она нащупала что – то похожее на рукоять, холодную и наощупь вроде как пластиковую. Тяжёлый топот уже отчётливо слышался и ощущался в самой комнате: «Вот ты где, тварь!». Соловьёва, ухватившись за продолговатый предмет и сжав его в правой ладони, мгновенно вытащила руку из той самой щели, содрав кусками кожу на кисти руки. Девушка заскулила от боли, чувствуя, как между указательным и большим пальцами руки свернулись в клубок фрагменты кожи. Аня заорала, когда сумасшедший схватил её за волосы и свалил на ковёр. Мужчина протащил девушку до самого дверного проёма с деревянной лестницей. Соловьёва махала руками и громко кричала от боли, забыв даже посмотреть, что она сжимала в своей правой ладони. Маньяк в спецодежде выпустил наполовину вырванный пучок волос Анны из своей руки и та, чувствуя это, резко вскочила с пола, вытянувшись, наконец – то в полный рост. Девушка ощутила также, что под пяткой её левой ноги ничего нет. Позади была именно та самая деревянная лестница, ведущая на первый этаж дома. Аня полетела по ней кубарем до самого первого этажа. Закрыв свои глаза, девушка то и дело чувствовала удары деревянных досок, которые били периодически, то по её локтям, то по коленям. Оказавшись уже на полу первого этажа, сидя на заднице, та почувствовала, что под её правой ногой что – то лежит. Соловьёва вытащила из – под своего правого бедра армейский штык – нож, который находился в чёрных пластиковых ножнах. Сумасшедший, спустившись к сидящей на полу медсестре, уже замахнулся прикладом двустволки ей в голову, как девушка достала штык – нож из ножен и воткнула тому в левую ногу выше колена. Нож вошёл легко и плавно, как в масло. Соловьёва, резко вытащив его обратно, совершила ещё три удара почти в те же самые места. Бардовые брызги горячей крови полетели ей прямо на правую бровь.

Он присел на самую первую деревянную ступеньку и пытался зажимать глубокие, сильно кровоточащие раны на своей левой ноге, бормоча себе под нос: «Сука ты больная! Да как же так? Сука ты…». Соловьёва резко схватила с пола ружьё, которое тот уронил, получив несколько ударов ножом от девушки. Держа за металлические стволы двустволку одной рукой и штык – нож за рукоять другой, медсестра побежала к спуску в подвал. Участковый просто лежал на боку и вслушивался в крики и грохот, доносящиеся откуда – то сверху. Но спустя десять секунд он увидел белые балетки Ани в кровавых разводах, что спешно спускались по лестнице подвала, всё ниже и ниже.

– Я думал ты сбежала!

Соловьёва посмотрела на лежащего Токарева и затем на девочку, что сидела на стуле, пронзительно выкрикнув: «Твою мать!». С первого этажа снова раздались громкие крики мужчины с раненной ногой, и Аня резко развернулась ко входу в подвал, просто растерявшись. Та была в полнейшем ступоре и никак не могла сообразить, что именно ей делать в данной ситуации. Девушка спешно смотрела, то на одну свою руку в которой держала ружьё, то на другую в которой сжимала штык – нож с вымазанным кровью тёмно – серебристым лезвием.

Пока Александр не закричал: «Да брось ты нахрен этот нож, хватай ружьё в руки! УБЕЙ ЕГО!».

Медсестра выпустила штык – нож из руки, и тот упал на пол, характерно зазвенев лезвием из каленой стали. Анна встала в положение для стрельбы, прижав в своё правое плечо приклад и наведя стволы ружья на металлическую лестницу. По которой уже в подвал медленно и тяжело спускались ноги мужчины в чёрных, коротких, резиновых сапогах: «Вы, все! Можете помочь моей семье. Эта инфекция, зараза, если вы живы и здоровы, то значит, она лечится!». Тот продолжал идти вниз, тяжело дыша и смотря в глаза Соловьёвой: «Это моя семья, девочка. Давай! Опусти ружьё! Ты всё равно не выстрелишь. Супруга очень долго не могла забеременеть. Это наш единственный ребёнок, а чего это нам двоим стоило, если бы только знала. Опусти ружьё!». Тускло – оранжевые блики от света лампочки сползали по железным частям оружия, переливаясь в яркий блеск аж до самых курков. Саша, прищурив глаза, понял, что узнает модель оружия в руках у своей напарницы. Это было «ТОЗ 66» 16 . И курки были не взведены. Токарев заорал как невменяемый: «Курок! АНЯ! ВЗВЕДИ КУРОК!». Взгляд Ани переключился на два блестящих курка, и девушка быстро отвела тот, что находился с левой стороны.

– Да стреляй уже, Аня!

– Нет, она не выстрелит! Опускай ружьё, девочка!

Сумасшедший подошёл ещё ближе к Соловьёвой и накрыл ладонью своей правой руки выходные отверстия стволов. Анна, глубоко дыша ртом, дрожащим большим пальцем правой руки потянула второй курок на себя, и, посмотрев снова прямо в глаза мужчины в спецодежде, прошептала: «Пора и тебе присоединиться к своей семье!». Она произвела выстрел одновременно из двух стволов ружья, после чего, отскочив немного назад, потеряла равновесие от полученной отдачи и присела на пол. Ладонь мужчины, которой тот накрыл оба ствола ружья, после очень громкого хлопка разлетелась во все стороны, превратившись в самую настоящую розово – кровавую кашу. Сумасшедший пошатнулся назад, сделал пару шагов и рухнул на первую ступень металлической лестницы. Из запястья торчали рваные ошмётки, которые ещё до выстрела были ладонью. Рука до самого локтевого сгиба была посечена дробью двенадцатого калибра. Его грудь была также разворочена. Мужчина сидел и пытался издавать всякие звуки, но вместо этого слышался отвратительный хрип. Аня отбросила «ТОЗ 66» в сторону, а когда оружие звонко ударилось стволами об твёрдый, деревянный пол, та встала и подбежала к Токареву. Обойдя полицейского сзади, девушка упала на коленки и, пытаясь сорвать с его рук изоленту, резко убрала свои ладони назад. Она увидела, что на его левой кисти не хватает двух пальцев: «Так, потерпи, я сейчас эту изоленту ножом перережу».

– Я тебя услышал, Аня. Я не шевелюсь.

– Это он сделал с твоей рукой?

– Да. Та сволочь, что сидит сейчас, задыхается и захлёбывается от собственной крови в своих лёгких!

– Я бы тебя и не бросила. Пришлось спрятаться от него на втором этаже, но не удачно получилось. Хотя и сама уже не знаю, наверное, удачно всё – таки. Всё, терпи, сейчас ещё там, где ноги ленту разрезать осталось.

– Знаю я, что ты бы меня и так не бросила!

Александр встав и сняв с себя оставшиеся фрагменты хозяйственного скотча, подбежал к стоящему в углу пулемёту Калашникова. Отсоединив магазин, тот произнёс: «Пусто! Ладно, ещё пара рожков есть. Неудобно с этим длинным стволом бегать, я твой возьму «АКСУ». Погоди секунду!». Токарев посмотрел на металлические тески, что были установлены на верстаке. Схватив двустволку, тот поместил её в них и зажал. Над верстаком висели разные пилы, одна из которых была по металлу. Её схватил участковый и стал отпиливать стволы ружья.

– Саша, что ты творишь? Тебе руку забинтовать надо, а то…

– Обрез тебе делаю. Просто… Не взводи все курки сразу, в следующий раз, окей?

– Я поняла уже, мне чуть отдачей руки не оторвало. Тебя перевязать надо!

– Давай я до конца отпилю стволы, приклад, и тогда будешь меня уже лечить, хорошо?

Анна посмотрела на левую руку полицейского, что обхватывала стволы ружья, и на которой теперь не хватало двух пальцев. Кровь с неё текла по обеим стволам и каплями ударялась о деревянный пол. Через несколько секунд о него ударилась также отрезанная часть от ружья. Саша извлёк из стволов две пустые гильзы и направился в сторону умирающего мужчины, который также сидел и продолжал издавать хрипы. На его поясе виднелся кожаный патронташ с патронами двенадцатого калибра. Участковый наклонился к маньяку, расстегнул на том ремень, извлекая из него подсумок. Самого же маньяка, тот схватив за рваную дробью спецодежду в области груди, потянул на себя и бросил на пол. Сумасшедший ударился прямо лицом об бетон. Он лежал так, хрипел, стонал и будто пытался что – то нащупать под собой ладонью уцелевшей руки. Снарядив обрез ружья двумя охотничьими патронами, Александр протянул его Соловьёвой вместе кожаным патронташем, в котором было всего четыре патрона. Быстро вернувшись к верстаку снова, полицейский схватил с крышки того свой пистолет Макарова. Участковый резко развернулся и навёл «ПМ» в голову заражённой, маленькой девочке, которая продолжала сидеть связанная на стуле.