Чтение онлайн

– Что мне рассказать?

– О себе, откуда сам приехал? Меня всё интересует, только говори со мной.

– Я из Днепропетровска, служу участковым уже пятый год. Эта служба – это полнейшее издевательство над собой. Утро начинается с того, что ты получаешь большую… Твою мать! Большую стопку материалов, половина из которых отписана не тебе и половину из которых ты не имеешь права исполнять. И пока ты разбираешься – а чьё это ребят? Это ещё нужно умудриться сделать в перерывах между вызовами и… сука… именно сделать сегодня, потому что у материала срок проверки вышел ещё вчера. Вот, начинаешь списывать материал, люди нужные не опрошены, объяснений нет, ты рвёшь на голове волосы или в бешенстве куришь одну за одной. Все эти действия ты проводишь периодически разнимая драки в каких – ни будь кафе и оттаскивая за ноги алкоголиков, лежащих на проезжей части. Потом ты…

– Ладно, с этой работой… о себе лучше расскажи!

Александр стал ей говорить о том, что он любит читать, особенно биографии и фантастику, у него в двух комнатной квартире целая коллекция книг. Ему нравится сидеть на своём застеклённом балконе на семнадцатом этаже, листать страницы и смотреть на свой город с высоты, как начинает темнеть. Особенно когда улицы окрашиваются новыми цветами от ночного освещения. Мебель в его квартире это не просто купленная мебель из – за какой – то скидки, или потому что «пора уже давно было купить!». Нет, она именно такого дизайна и такого цвета, что сочетаются со стенами, полом, потолком. Он продолжил рассказ, описывая красивые картины на стенах, некоторые из которых были привезены из штатов его родственниками, пока не остановился на одном из моментов:

– А в том углу стоит моя шести струнная гитара, тёмного как ночь цвета, рядом с ковриком, где спит собака… спала раньше.

– У меня тоже есть собака. Сейчас сидит одна дома и ждёт меня, бедняжка. Сколько ей лет, что за порода? Что у тебя за собака? Ты слышишь?

Полицейский резко замолчал и сделал вид, что не слышит её вопросов. Его веки стали опускаться всё чаще. Он чувствовал нарастающую слабость во всём своём теле. Анна промолчала несколько секунд, не понимая, что не так она у него спросила. Как за спиной у себя девушка снова услышала звуки того «мешка с костьми». Опять громкий хлопок дверей где – то в конце хирургического отделения и те самые отчётливые шаги. Аня замерла, держа иголку с ниткой на уровне своего красивого носа со слегка приподнятым вверх кончиком. Тот шум опять пошёл на убывание и вовсе пропал. Медсестра продолжила зашивать рану и, глядя на лицо Токарева, поняла, что он уже долго молчит и не открывает глаза.

Из – за сильного переутомления и огнестрельного ранения у Саши возникла жуткая сонливость. А когда он медленно опустил свои веки в последний раз, направив взгляд на стену перед собой, где висел плакат с симпатичной девушкой, одетой в белом медицинском халате и держащей в руке шприц, открыть глаза обратно у него уже не было сил. Он просто уснул. Анна отрезала ножницами край нитки, аккуратно вырезала фрагмент полицейской формы над ранением и стала накладывать бинт на его левую руку. После чего девушка, облокотившись на один из столов в помещении, стояла и внимательно разглядывала лежащего перед ней Токарева.

Нужно было идти и искать обезболивающее. В шкафах одной из операционных палат должны были быть такого рода медикаменты. Медсестра понимала, что когда Саша придёт в себя, то без ощущения жуткой боли он рукой пошевелить даже не сможет. Она взяла автомат «АКСУ» 12 за рыжее деревянное цевьё в одну руку, а другой убрала стул, что блокировал дверь. Медленно и аккуратно её открыв, девушка вышла в тот самый ужасный коридор хирургического отделения, который был усыпан телами убитых военных в прорезиненных защитных костюмах. Аня, вытянув руки вперёд, крепко схватила автомат со сложенным скелетным прикладом, удерживая его на уровне лица. Она ещё раз обернулась назад, убедившись в том, что точно закрыла дверь в помещение, где без сознания лежал Токарев. Войдя в ближайшие открытые двери с левой стороны, медсестра нащупала выключатель рядом с дверным проёмом. Раздался щелчок и операционная заполнилась ярким светом ламп. Всё вокруг находилось на своих местах. Убрано, чисто и стерильно. Над столом в центре находилась большая операционная лампа. Анна положила оружие на металлический шкафчик и принялась искать то, что ей было нужно.

Коробки с ампулами – не то! Снова одни серые картонки, но в них одноразовые медицинские шприцы. Взяв один из небольших и запечатанных коробков, повертев его в руках, девушка поняла, что всё – таки нашла именно то, что искала. Внутри зазвенели стеклянные ампулы. Положив на стол ту коробку, и открыв её, Соловьёва замерла, когда услышала: «Эй…». Та резко развернулась назад, снова вслушиваясь: «Я здесь…». Аня не спуская глаз с операционного стола, стала его обходить. На белой простыне, которой тот был накрыт сверху, виднелся отпечаток ладони кровавого цвета. Пройдя немного дальше, девушка увидела военного, который сидел на полу, вытянув вперёд свои ноги. Его всего трусило, противогаз был снят и находился у него на коленях. Левая рука по локоть была оторвана, а из локтевого сгиба наружу торчали фрагменты от кости и разных жил вперемешку с рваным, бледно – мятным резиновым материалом. Выше находился армейский ремень, который выполнял роль жгута, обжимая оставшуюся часть руки. Но кровь всё равно стремительно продолжала капать на пол.

– Пригнись, не шуми только! – с трудом и медленно выговорил неизвестный военный, кашляя и сделав резкий плевок кровавым сгустком на пол.

И тут снова стали доноситься эти звуки, которые до этого были ей слышны, когда она зашивала рану Саши. Только теперь этот шум был уже совсем рядом, и казалось, всё ближе и ближе. Солдат жестом оставшейся руки стал показывать той, чтобы она пригнулась со словами: «Это снова оно!». Большие, глухие шаги и протяжный звук волочения одновременно доносящийся вместе с ними. Анна поняла, что забыла забрать свой автомат, который оставила на медицинском шкафчике рядом со входом в операционную. Шаги стихли напротив дверного проёма помещения. Тот, кто их издавал, будто бы что – то услышал. Она чувствовала как за её спиной с другой стороны хирургического стола кто – то стоит. Волосы на голове медсестры стали дыбом, когда послышалось отчётливое шипение. Какое – то ритмичное, что напоминало отдалённо шум, который издаёт порошковый огнетушитель во время распыления. Та повернула голову и посмотрела на изувеченного военного, который закатил глаза под самый лоб и вообще перестал дышать. Медсестра поняла, что он уже мёртв. Но с обрубка его руки багровые капли то и дело падали на перевёрнутый металлический почкообразный лоток для стерилизации больничных инструментов, что лежал на полу. Рядом с лотком валялись пинцеты, марлевые повязки и это говорило о том, что кто – то из его товарищей пытался оказывать ему первую помощь. Но, в абсолютной тишине, звук ударов капель крови о металлическую посуду был очень отчётливо и выраженно слышен. Соловьёва смекнула, медленно и осторожно подставив свою ладонь под капающую жидкость. В операционной воцарилась тишина. Топот и звук протаскивания чего – то снова возобновился, но теперь уже отдаляясь дальше. Раздался очередной хлопок в конце коридора хирургии, будто по дверям сделали резкий удар. Аня дёрнулась от испуга, когда солдат повернул к ней голову и открыл глаза: «Эта тварь реаги… реагирует на шум. Зрения у неё вроде бы нет, я во всяком случае не видел. Некоторые инфицированные мутируют. Не знаю… с чем вообще связаны эти мутации. Образцы нам собрать так и не удалось. Почти все из моей группы в этом коридоре и полегли! Знаю одно, передаётся инфекция путём непосредственного воздействия на живые клетки. Укус, рана, царапина – всё! Как мне сейчас. И у всех по – разному. У кого – то через час начинается эта невменяемость, у кого – то только через несколько часов. А у нас приказ от министерства обороны – стрелять во всё, что представляет угрозу и препятствует сбору образцов. Нас положили, придёт более вооружённая группа… мы – это так, разведку провели, обосрались, теперь не нужны».

– Откуда эта инфекция?

Военный продолжал рассказывать, даже не обращая внимания на вопросы Анны: «Никто и ничего пока не знает. Эта тварь всего… меня всего покалечила своей «клешнёй» сраной. Давай так, девочка, я уже труп. У этого «чуда эволюции» с одной стороны тела вроде одни ошмётки мяса поверх скелета человеческого, с другой стороны огромные наросты, то – ли мышц, то – ли ещё чего – то, с ручищей огромной. Я с десяток попаданий из автомата сделал по этим наростам, так оно даже не остановилось».

– Какие ещё наросты? Вы о чём? У вас жар сильный, крови много потеряли, надо…

– Замолчи и послушай! Я заметил, что с той стороны, где наростов нет, между костьми таза и рёбрами что – то внутри есть, шевелится мерзость вперемешку с кишками. Это место открыто более менее, и можно попытаться засунуть туда гранату. Вот ты мне и поможешь это сделать! Я слышал с твоим голосом на пару ещё и мужской. Если выбраться хотите, то я вам помогу. Это существо вас не выпустит, а этот вариант должен сработать!

Соловьёва была в шоке от услышанного, не понимала вообще, о чём тот ей говорил. Всё это конечно могло показаться полным бредом, но после того, как люди стали раздирать зубами друг друга, это уже было далеко не чушью. Солдат попросил её помочь привстать, после чего Анна, обхватив его за торс, с которого сочилась кровь аж до самых колен защитного резинового костюма, помогла тому дойти до места так называемой «засады». Вояка стал за одной из стен хирургического отделения таким образом, чтобы быть ближе к левой стороне туловища того заражённого. Медсестра вернулась в операционную и схватила автомат. Выглянув из – за дверного проёма, та увидела солдата, который выдернул зубами кольцо из гранаты, и, держа её в последней и уцелевшей руке, спросил у девушки: «Готова?».

– Я готова, поехали! – ответила Соловьёва, вообще не понимая, что она сейчас творит, из – за зашкаливающего количества адреналина в её организме.

Военный немного сполз по стенке вниз, откинул свою голову в резиновом капюшоне и, прислонившись к самой стене, закричал: «Ааааааа… ЭЙ, УБЛЮДОК! Я ЕЩЁ ЖИВ… Я ЖДУ ТЕБЯ… ГДЕ ТЫ?». Спустя секунд двадцать пронизывающей до самых мурашек тишины, раздались шаги, доносящиеся со стороны лестничной площадки. Саша резко открыл свои глаза, услышав последние слова, которые кричал однорукий военный: «… Я ЖДУ ТЕБЯ… ГДЕ ТЫ?». Он быстро приподнял голову с подголовника больничной кушетки, и увидел, что Ани тут нет. Резко подхватившись, тот упал на пол, приземлившись прямо на локти. Полицейский зажмурился и сделал громкий и глубокий выдох от невыносимой боли в своей левой руке. Токарев ещё даже не до конца пришёл в чувства, но это его не останавливало, ведь Соловьёва пропала, а какой – то больной на голову ублюдок орёт полную дичь на всё хирургическое отделение. Александр схватил ручной пулемёт и открыл двери с такой силой, что чуть не оторвал ручку. В коридоре участковый увидел Анну, выглядывающую из дверного проёма одной из операционных. Та держала автомат в таком положении, будто в конце коридора сейчас кто – то появится. После громкого хлопка те двери действительно распахнулись в стороны и появился странный, непропорциональный по размерам силуэт чего – то. И когда эта фигура стала двигаться и проходить мимо открытых дверей одной из палат, то на неё попал бледный свет из окна.