Чтение онлайн

— А ты хоть саму-то пьесу читал?

— Нет. — Патрик закрывает глаза, это помогает. — Хотел прочитать, но так и не смог сосредоточиться.

— Из-за того, что с тобой случилось в самолете. — Это не вопрос, а скорее утверждение.

— Ага.

Вот сейчас она сочувственно кивнет, дотронется до его плеча и засыплет вопросами: каково это — прятаться под трупом и слушать крики умирающих людей? Но нет. Ничего подобного девчонка не делает. Хороший знак.

— Так ты меня знаешь? — спрашивает Гэмбл.

— Тебя все знают, даже если притворяются, что не знают.

Вокруг стучат двери шкафчиков. Звенят голоса. Почти все размахивают мобильниками. В потоке народа их прибивает друг к другу. Патрик уже не знает, куда идет, просто шагает, и все.

Девчонка что-то говорит, но слов не разобрать.

— Что, прости?

Она наклоняется так близко, что он чувствует ее дыхание на своем ухе:

— Ты зна-ме-ни-тость.

Патрик чуть было не выпаливает: «Не очень-то это весело», но ему не хочется показаться нюней. И вместо этого он говорит:

— Ты меня знаешь, а я тебя нет.

Она называет свое имя и протягивает для рукопожатия ладонь. Ту самую ладонь.

— Малери? — переспрашивает несколько удивленный Патрик.

— Да, Малери.

— Значит, Малери.

— Ага.

Он еще трижды нараспев повторяет ее имя.

— Что-то не так?

— Да нет. Просто я раньше не встречал никого с таким именем. Малери. Надо же.

Они болтают еще с минуту. Патрик не очень хорошо понимает о чем. Наверное, о школе. Возможно, о городе. Губы двигаются, и слова сами вылетают наружу. Звенит звонок.

Патрик никогда не любил прощаться. Когда по телефону кто-то говорит: «Ну ладно, я думаю, пора…», он всегда поспешно задает какой-нибудь вопрос, чтобы только разговор не кончался. И, помахав кому-то рукой, он всегда оборачивается, пройдя несколько шагов. Гэмбла удивляет: как это другие с такой легкостью спешат прочь с равнодушными лицами, мгновенно переключаются на следующую встречу.

С этой девчонкой все иначе. Патрик отходит на несколько шагов и поворачивается, чтобы взглянуть на нее, именно на нее — не на ее задницу. Ему нравится смотреть на Малери. И девчонка тут же, словно почувствовав его взгляд, замедляет шаг и тоже оборачивается. Улыбается, но потом опускает глаза, как будто он поймал ее на чем-то запретном.

— У меня французское имя! — кричит она Патрику. — Оно означает «невезение»!

Клэр почувствовала себя очень умной, когда догадалась про созвездия. А вот теперь, две недели спустя, кажется себе невероятно глупой. Она ведь так и не поняла, что хотел сказать папа. В письме точно зашифровано не направление, не карта: ведь, если пойти вслед за небесными фигурами, придется постоянно поворачивать и ходить по кругу. Девушка скороговоркой произносит: «Индеец, Щит, Индеец» — может, тайна зашифрована в звуках? Подносит листок к глазам и медленно отодвигает — вдруг проявится какая-то картинка? Вспоминает мифы, связанные с каждым созвездием, анализирует их снова и снова, будто на уроке литературы. Свои предположения она записывает в тетрадку — ту самую, с футбольным мячом на обложке. В конце концов у Клэр начинают ныть пальцы, так сильно девушка сжимает ручку.

Хочется разорвать тетрадь пополам, и еще раз пополам, и пусть ветер унесет белые обрывки, похожие на падавший той страшной ночью снег. А потом, опустошенная, она залезет под чье-нибудь крыльцо, свернется калачиком и уснет. Оттого, что она бесконечно вглядывается в испещренный карандашными точками лист, у нее щиплет глаза. Да и запястье тоже болит. Клэр так устала, что ей хочется умереть.

Вокруг простирается равнина, расчерченная колючей проволокой на коричневые и желтые квадраты. Девушка словно шагает по огромной шахматной доске. Ветер гуляет в колышущейся пшенице и зарослях соевых бобов, уходящих до самого горизонта. Деревья здесь растут лишь вокруг домов. От одного городка до другого приходится идти все дольше. Сурки с желтыми брюшками высовываются из норок и что-то пищат ей вслед, будто спрашивают: «И куда же ты, интересно, направляешься? Зачем вообще мучиться и куда-то идти?»

Всю жизнь, особенно в последние несколько лет, Клэр чувствовала себя очень важной и значительной: важно было, какие именно у нее ботинки, какие джинсы и куртка, какие отметки в школе, с кем она дружит и что пишет в эсэмэсках, что она думает о тех или иных фильмах, сериалах, музыке, каких мальчиков любит, а каких терпеть не может. Теперь все это закончилось. На северных равнинах не переставая дует ветер, неба над головой больше, чем земли под ногами, и Клэр кажется себе маленькой и никому не нужной. Бедная беспомощная крошка, ее легко проглотить за один присест, никто и не заметит.

Возле супермаркета Клэр соглашается подвезти седая одноглазая женщина, толкающая перед собой полную замороженных полуфабрикатов тележку. Хозяева небольшого белого домика пускают девушку переночевать на крыльце под навесом (во дворе четверо ребятишек ловят кузнечиков и бросают их в паутину к толстому пауку). Двое мужчин в кожаных перчатках и соломенных шляпах, кидающие на краю поля кипы сена в кузов пикапа, указывают Клэр дорогу. Но по большей части она старается ни с кем не заговаривать. Боится, как бы кто-нибудь не прищурил глаза и не сказал: «Ты ведь та самая девчонка, про которую вчера говорили в новостях?»

Хотя это вряд ли. Клэр читает газеты, останавливается в магазинах и внимательно изучает заголовки. «Кошмар в небесах». «Террористический заговор ликанов». «Чудовища среди нас». Фотографии обломков рухнувшего возле Денвера самолета: почерневший металл, развороченное пшеничное поле. Фотографии самолетов, приземлившихся в Портленде и Бостоне: на взлетной полосе куча машин полиции и «скорой помощи», на фюзеляжах отражаются красно-синие огни мигалок. Фотографии сложенных в длинный ряд черных мешков с телами погибших. Фотографии скорбящих родственников, выстроившихся за проволочной сеткой: люди цепляются за ограждение и друг за друга, лица у всех похожи на смятые, промокшие носовые платки. Фотографии Чудо-мальчика: выражения лица не разобрать — слишком зернистое изображение, на плечи наброшено одеяло, вокруг полицейские. Фотографии погибших. В специальном приложении к «Ю-эс-эй тудей» напечатали их список: имя, фамилия, возраст, родной город, профессия, краткая информация о родственниках. Три «боинга», пятьсот пятьдесят три трупа.

Но про нее нигде нет ни слова.

На каждом крыльце теперь развевается американский флаг, на каждом бампере красуется звездно-полосатая наклейка. Проходя утром мимо Макдоналдса, Клэр замечает, как мужчина с ведром оттирает мыльной щеткой от кирпичной стены намалеванную из баллончика надпись: «Око за око — смерть ликанам!»

Раньше она читала о таком в книгах, видела в кино, слышала от родителей, но никогда не сталкивалась с этим в реальной жизни. Заходить в Макдоналдс не хочется, из-за надписи здание кажется зараженным, но слишком уж соблазнительно пахнет. Рот наполняется слюной. И день выдался холодным, так что Клэр ныряет в теплую, ярко освещенную закусочную. Покупает большой кофе (двойная порция сливок и сахара), бигмак и жареную картошку. Это, наверное, самая вкусная еда, какую ей доводилось пробовать в жизни.

Девушка вытаскивает из рюкзака номер «Бисмарк трибьюн», который выудила из урны перед входом. Газета холодная на ощупь. Внимание Клэр привлекает статья на первой полосе. «ВОЗМЕЗДИЕ» — гласит заголовок, а рядом фотография президента перед целым букетом черных микрофонов. «Ситуация под контролем: мы как раз принимаем быстрые и жесткие меры». Подробности он не сообщает из опасения спугнуть подозреваемых, но американцы могут спать спокойно: несколько террористов уже арестовано и еще больше арестов будет произведено в течение следующих недель. «Сейчас не время паниковать. Не время ополчаться на наших мирных соседей-ликанов, которые зарегистрированы, находятся под наблюдением и не способны трансформироваться благодаря неукоснительно принимаемым медикаментам. Помните: ликан еще не значит экстремист. Я призываю общественность к терпению, правительство с надлежащим усердием выполняет свой долг и выслеживает тех, кто несет ответственность за чудовищные катастрофы». Еще в статье приведена небольшая цитата из высказываний представителей Организации по защите прав ликанов: ее члены говорят об участившихся после атак на самолеты случаях преследования.