Чтение онлайн

— Выходи, — приказывает Клэр хриплым голосом.

Словно в ответ на ее слова, ветер стихает, и в тишине отчетливо раздается тихое щелканье. Пистолета у Клэр нет, единственное оружие — затаившийся внутри девушки волк. Но как выпустить его сейчас, в таком состоянии, когда она чуть жива от горя и усталости?

Щелканье переходит в царапанье. А потом — в шорох, кажется, будто бы шуршит ткань.

Ну все, с нее хватит. Клэр бросается вперед. Ванную пронзает тусклый желтый луч фонарика, но одну тень он пронзить не в состоянии. Вспыхивают красным глаза. Ворона! С хриплым карканьем птица спрыгивает с унитаза и взмывает в воздух. Хлопают крылья. Опасаясь вороньих когтей, Клэр закрывается рукой, и фонарик падает куда-то в темноту. На мгновение все перемешивается — верх, низ, право, лево. Ворона мечется по комнате, стукаясь о стены, и наконец вылетает в открытое окно. Занавески дрожат, словно чьи-то губы.

Клэр опускается на пол и начинает смеяться. Но смех быстро переходит во всхлипывания.

Они с папой раньше часто считали ворон. На дереве, в небе среди низко висящих облаков. Он научил ее старому ирландскому стишку: «Одна на беду, две на радость, три — мальчишке, девчонке — четыре, пять к богатству, а шесть — на старость, семь — будет сказка новая в мире». «Семь, хочу, чтобы было семь, — говорила она обычно и, прищурившись, вглядывалась в небо. — Хочу сказку».

Да сколько угодно — лишь бы не одна. Если они замечали одинокую ворону, то принимались торопливо оглядываться вокруг в поисках второй. И сейчас Клэр тоже оглядывается, но кругом никого — только тени.

Клэр собирает немногочисленные пожитки и уходит из города. На лицо падает дождевая капля, потом еще одна, и еще. Начинается дождь, и она бежит к ближайшему зданию — магазину у заправки. Хорошо бы ливень побыстрее закончился.

Девушка крутит подставку с открытками и выбирает одну наугад. На ней нарисованы: младенец в грязных подгузниках, ковыряющая в носу девчонка с разбитыми коленками, подросток в солнечных очках и с сэндвичем в руках, чумазая собака и пожилая пара. В самой середине этой толпы стоит лысый мужчина в белой рубашке, поверх ремня свисает объемистый живот. Внутри — благодарственная надпись, видимо от имени мужа: «МАМ (Мать Адского Множества), спасибо тебе, что заботишься обо всех нас».

Клэр читает другие открытки, придумывая, кому можно было бы их послать. Потом идет к стойке с журналами и листает «Пипл». Там на обложке красуется фотография молодой актрисы — она выходит из моря, верх от купальника только что смыло волной. Грудь закрывает черная полоска. Внизу подпись: «Ой-ой-ой!» Клэр так хочется с интересом прочитать статью, проглотить ее, словно конфету, но в глубине души она знает: время подобных глупостей для нее прошло.

Дождь хлещет в окно. Сквозь капли на стекле видно, как к заправке, высоко разбрызгивая воду в лужах, подъезжает полицейская машина.

Это наверняка знак. Клэр не глядя ставит журнал обратно и не поднимает его, когда тот падает на пол. Звякает колокольчик на двери, и входит полицейский. У него на верхней губе растет щетина, готовая вскоре превратиться в усы, а под курткой чуть выпирает живот. За пояс заткнут пистолет. В правой руке зажата огромная пластмассовая кружка с соломинкой. Мужчина наливает туда вишневое пепси, закрывает крышку и, посвистывая, направляется к кассе. Но внезапно замолкает и останавливается, когда из-за подставки с открытками ему наперерез выходит Клэр.

— Простите.

— Чего? — Он смотрит на нее, прищурившись.

Из полицейской рации доносится громкий шум: сквозь помехи переговариваются жестяные голоса. Патрульный убавляет звук.

И Клэр все ему рассказывает. Но только мысленно. На самом же деле она стоит и молча смотрит на полицейского снизу вверх. На морщинки вокруг его глаз, на наручники, пристегнутые к поясу. Он может брызнуть ей в лицо из баллончика, повалить на пол, надавить коленом на крестец, сковать руки за спиной. Как странно. А ведь еще месяц назад в это же самое время она обедала с родителями: томатный суп в маленьких мисочках и горячие бутерброды с сыром и ветчиной. На кухонной стойке играл радиоприемник. Удивительно, иногда самые обычные вещи вдруг становятся такими необыкновенными лишь оттого, что тебе никогда не удастся пережить их вновь.

— Чего тебе? — спрашивает полицейский, поднося кружку ко рту.

Соломинка окрашивается красным напитком и становится похожей на кровеносный сосуд.

Клэр чувствует себя обнаженной и беззащитной под его взглядом, под белыми лампами, которые безжалостно высвечивают все детали, превращают лица людей в лица покойников. Кого он видит перед собой? Куртка на два размера больше, растрепанные волосы, грязное лицо с уже едва заметным синяком и красной царапиной на лбу. Беглянка. Именно так патрульный и подумает. А потом догадается: да это же та самая девчонка. Ведь вполне возможно, что в каждом полицейском участке уже лежит листовка с ее фотографией.

Клэр делает шаг назад и упирается в подставку с открытками. Почему-то из головы у нее никак не идет та самая глупая карточка с нарисованной семьей. Она открывает рот, а перед глазами все стоит треклятая открытка.

— Один мой друг говорит: можно превысить скорость на семь миль и тебя не остановят. — Удивительно, но голос у нее не дрожит. — Что якобы вы прощаете эти семь миль. Это правда?

— Не надо превышать скорость.

— Ладно. Не буду. Но это правда?<

> — Я вот, например, никогда скорость не превышаю.

Внутри открытки написано: МАМ. Мать Адского Множества. М. А. М. Акроним. Клэр думает совсем о другом, когда снова открывает рот:

— То есть вы все-таки штрафуете тех, кто превышает скорость на семь миль?

Патрульный снова отпивает из кружки, а потом ставит ее на кассу. Позади высится полка с пачками сигарет, зажигалками и энергетиками.

— Когда как, раз на раз не приходится. Может, тебе в тот день суждено быть оштрафованной. А может, и нет, — философствует полицейский. — Может, я в хорошем настроении, а может, в плохом. — Он выуживает из кармана мелкие монетки. — Дам такой совет: если тебе вдруг захочется сделать какую-нибудь глупость, вообрази меня и представь, что я не в духе.

— Хорошо, — отвечает Клэр.

И полицейский выходит из магазина. Да и она сама уже тоже выкинула его из головы. Рюкзак падает на пол, и девушка торопливо роется в нем в поисках ручки и бумаги. Глаза ее лихорадочно блестят, губы плотно сжаты. Она мысленно вспоминает изображенные в письме отца созвездия. Сидя на полу в пустом магазине, Клэр торжественным голосом, словно исполняя древний ритуал, перечисляет их названия вслух:

— Индеец. Щит. Индеец. Малая Медведица. Индеец. Рыбы. Индеец. Андромеда. Малая Медведица.

Мириам устала ждать. Женщина не выходит из коттеджа уже две недели, беспрерывно меряет шагами комнаты и каждую минуту ждет, что вот сейчас отключится электричество или вода. Шея болит: ведь она каждую ночь спит в ванной. Зубы ноют: ведь она постоянно ими скрежещет. Глаза щиплет: ведь она все время вглядывается в щели, выпиленные в фанерных ставнях.

Иногда из леса доносится чей-то смех. Иногда срабатывают датчики движения, и ночь освещается призрачным светом. Однажды утром что-то шлепнулось на крыльцо. «Наверное, газету доставили», — спросонья подумала Мириам. А потом нашла на коврике у двери окровавленного дохлого кролика. Так проходят две недели.