Чтение онлайн

Он спросил мать: каково это — трансформироваться? Она улыбнулась и чуть вздрогнула. Сказала, здорово. Хотя первые несколько раз не очень. Поначалу просыпаешься вся съежившаяся и голая, в синяках и царапинах, с посиневшими губами, судорожно втягиваешь воздух и удивленно щуришься от солнца. Это как похмелье: не совсем понятно, что именно произошло накануне, где ты была, что делала. А потом вдруг словно бы что-то щелкает, и память о предыдущей ночи возвращается.

Со временем учишься контролировать трансформацию. И тогда все меняется. Это как снова стать ребенком: единственные мгновения, когда живешь по-настоящему, ничем не скованная, движимая лишь голодом.

Внизу под горой — та самая стройка, похожая из-за синих огоньков на подводный город. Приглушенно гудят тракторы и погрузчики, визжит циркулярная пила, стучат молотки, перекрикиваются рабочие, водитель грузовика громко сигналит, давая задний ход. С каждым днем старый город становится все меньше похож на себя. Тот самый город, в котором выросли Макс, его отец и дед. Вместо заводов теперь повсюду многоквартирные дома, вместо перекрестков — круговые развязки. Кого тут только нет: белые, черные, мексиканцы, азиаты, ликаны. Все изменилось. Впервые Патрик понимает, какой Макс на самом деле маленький и ничтожный, насколько тщетны все его попытки сопротивляться переменам.

Гэмбл не очень любит читать, что уж говорить о тех классических пьесах, которыми их вечно мучают на уроках литературы. Но последняя была очень даже ничего: как там его звали, этого чувака?.. Никакого дурацкого символизма, никакой отдельно прописанной морали — просто несколько умников болтают, но от их разговоров у него голова идет кругом: «И сейчас настало изумительное время: все, что мы почитали знанием, лопнуло, точно мыльный пузырь» [1] . Эту реплику Патрик выделил маркером.

В кармане вибрирует телефон. Может, наконец-то сообщение от отца? Он ведь до сих пор так и не ответил. Но нет. Это Макс.

Патрик не торопится читать эсэмэску. На такой высоте ветер холодный и пронзительный. На мгновение Гэмблу кажется, что сейчас его подхватит и закружит, как невесомый листок. Наконец он жмет на кнопку. «Охотничий сезон начинается. На рассвете мы тебя подберем. Будь готов».

Дочь Нила медленно и неотвратимо стареет. Сейчас она кажется старше своей матери. Когда-то ее лицо было круглым, словно полная луна, а теперь сделалось худым и угловатым. Шридеви начала седеть, и белые пряди особенно ярко выделяются на фоне гладких волос цвета воронова крыла. Все это Нил замечает в основном по выходным, ведь в будни они почти не видятся. Девушка встает поздно и плетется в кухню заварить себе кофе. Вместо глаз — темные провалы. Вся сгорбилась. Двигается как сомнамбула.

Иногда по просьбе жены он ее сурово отчитывает:

— Мы тебе помогаем, и ты должна помогать нам. Должна хоть что-то делать по хозяйству.

В ответ Шридеви обычно плачет и жалуется сквозь слезы: как ей тяжело, как ужасно она себя чувствует.

— Ну-ну, — утешает Нил, гладя дочь по голове.

И она утирает глаза рукавом, сморкается и обещает исправиться. И исправляется. На какое-то время.

Нил вечно на работе, его жена — тоже. Шридеви целыми днями дома одна. Она застилает постели, пылесосит ковры, оттирает на столешнице пятна от кофе и красного вина. А потом, спустя пару недель, ее комната, а затем и весь дом снова погружаются в хаос. На журнальном столике тусклые круги, словно следы капель на поверхности лужи. Грязное белье неделями лежит в корзине. Ковер усыпан крошками. В уголках душевой кабины нарастает слой гнили. Девушка начинает стричь лужайку перед домом и подрезать во дворе ветки, но никогда не доводит работу до конца. Просто заходит в дом попить воды, а потом забывает вернуться и все доделать.

Иногда Нил беседует по телефону с Китом о прионах и создании вакцины. Время от времени он отвлекается и начинает расспрашивать друга о его сыне: «Он тоже такой? Как Шридеви? Ленивый и неуправляемый? Куда-то сбегает по ночам, а потом весь день спит?» Но Кит отвечает: нет, у него растет отличный парень. Нил очень рад за него, правда-правда, но в глубине души иногда жалеет, что Патрик такой хороший. Ведь иначе можно было бы списать поведение дочери на возраст и не винить во всем болезнь. Надеяться, что когда-нибудь Шридеви повзрослеет.

Иногда после долгого рабочего дня в лаборатории у Нила не остается сил ни на что. Он просто сидит перед телевизором с тарелкой остывшей еды. Чаще всего смотрит исторический канал или «Дискавери»: программы про жестоких диктаторов и предсказания Нострадамуса, про снежного человека или лох-несское чудовище. Передачи, в которых рассказывают, что станет с миром после исчезновения человечества: ведь рано или поздно люди либо вымрут от ужасной болезни, либо погибнут из-за прилетевшего из космоса астероида. Особенно Нилу нравится смотреть про привидения: про дома, замки, пещеры и катакомбы, в которых водятся призраки.

Недавно была одна интересная программа про дом в пригороде Пенсильвании. Странные вещи начали происходить после того, как туда переехала одна семья. Свет мигал и ни с того ни с сего гас. Окна открывались и закрывались. Стакан с водой вдруг сам собой соскакивал на пол. Однажды вечером муж и жена читали в гостиной, и внезапно диван опрокинулся, окна распахнулись, а с улицы донеслось ужасное завывание, настоящий крик баньши. В другой раз муж заметил на стене в ванной пузырек краски, нажал на него пальцем, а оттуда полилась кровь. Наконец хозяева позвали медиума, пышнотелую чернокожую даму в лиловом платье с цветами, некую мадам Серену. Думали, может, в доме поселился демон или он построен на месте индейского кладбища. Но медиум заявила, что во всем виновата их дочь — девчонка-подросток с черными волосами и черными ногтями, которая лечилась от депрессии. В нее вселилась тьма, именно эта тьма и вызывала все те явления. «Дочь вас поглощает» — так сказала мадам Серена.

И теперь, когда Нил сидит в гостиной, освещенной мерцающим светом экрана, и слушает доносящиеся из комнаты Шридеви стенания, или смотрит в туалете на измазанный рвотой унитаз, или ложится вечером в кровать рядом с мрачной молчаливой женой, ему неизменно кажется, что их дочь тоже поглощает своих родителей.

Непонятно, кого в этом винить: инфекцию или лекарство. Лекарство временами кажется хуже самой болезни. В детстве мама поведала ему одну историю. Маленький Нил обычно помогал ей на кухне: становился на высокий стул, чтобы дотянуться, и смешивал пряности, разминал горох или картошку, раскатывал лепешки. А она рассказывала сыну сказки о тиграх, ослах, слонах, волшебных музыкантах, разбитых горшках, о мальчике, у которого на лбу сияла луна, а на подбородке — звезда.

В одной сказке говорилось про деревню, жителей которой донимал шакал: этот страшный зверь пожирал детей, воровал еду, не давал спать по ночам своими завываниями. Крестьяне решили убить его и наняли для этого огромную змею. Змея широко распахнула пасть и проглотила шакала целиком. Еще долго он дергался у нее внутри, медленно перемещался от пасти к брюху и обратно, но наконец затих. И тогда гигантская рептилия обвила кольцом деревенскую площадь и заснула, чтобы его переварить. А жители устроили праздник и плясали на радостях несколько дней подряд. В конце концов топот и громкая музыка разбудили змею, она проснулась и, решив утолить голод, набросилась на крестьян. Так место одного чудовища заняло другое. Точь-в-точь как с его дочерью.

Раньше ликаны в больших дозах принимали сильные транквилизаторы. Самый известный препарат назывался вулфсбейн. А в восьмидесятых на рынке появился люпекс — химический коктейль из нейролептиков, успокоительных и бензодиазипина. С годами состав несколько раз менялся, сейчас эти маленькие круглые таблетки, похожие на крошечные луны, принимают дважды в день: двадцать миллиграммов галоперидола, четыре миллиграмма лоразепама и серебро. Лекарство бесплатно выдают всем зарегистрированным ликанам, и они обязаны его принимать. Требование только одно: пациент каждый месяц сдает анализ крови; если он не пьет лекарство, то попадает в тюрьму. Ограничений по количеству нет, тебе всегда охотно выпишут новый рецепт.