Чтение онлайн

— Ты упрямая. Это мне нравится, — он шагнул ближе.

Подняв кинжал, она отпрыгнула на здоровую ногу.

— Ого, — он поднял руки, как делал до этого. — Не переживай. Я рад тебя видеть. И удивлен. Мне говорили, в лес никто не ходит.

Она не ответила. Пусть увидит, какой упрямой она могла быть.

— Мой друг пошел за моим конем. Я думал, что успею за ними, но эти дурацкие сапоги… — он переминался. — Я нашел тропу, и она привела меня сюда.

Тропа к дому Грэм. Ей нужно было увести его, пока он не зашел дальше.

— Деревня в той стороне, — она указала кинжалом. — Я отведу тебя так далеко, как только смогу.

— Спасибо, эм…

— Ванда, — она забрала шарф, который бросила на другой стороне дерева. — Многие зовут меня Алой.

Он смотрел, как она встряхивала длинный алый шарф, который ей дала Грэм. Она обмотала им голову, укрыла краями шею и плечи.

— Ванда. Тебе идет, — он поравнялся с ней.

Почему ей казалось, что он откуда-то ее знал?

* * *

Когда Ванда проснулась следующим утром, она посмотрела на орхидею в треснутом глиняном горшке на подоконнике. Баз мило болтал по пути, но двигался медленнее, чем ей хотелось бы, хоть ее нога и болела. Как только она довела его до тропы деревни, она попрощалась. Она поймает Гринли на рынке сегодня.

С кухни донесся грохот, а потом невнятное восклицание. Она понюхала и скривилась. Мятный чай и подгорелая каша. Снова.

Она натянула черные леггинсы и тунику без рукавов — платье нужно было постирать после вчерашнего карабканья — и присоединилась к папе на кухне.

— Пахнет неплохо, — она налила чай и опустилась на стул.

— Пахнет ужасно, и ты это знаешь, — папа закончил сметать осколки в угол, а потом опустил две миски каши с комками на стол. — Но мы съедим это, как всегда.

Она быстро ела, запила все благодарно чаем.

— Дерево загружено, — сказал папа. — Ты возьмешь тот цветок?

— Да, — она не сказала ему о Базе. Она могла его никогда не увидеть, никто не оставался тут надолго. Его друг найдет растения, и они уйдут на восток в Мазереон. Она надеялась, что тоже так сделает. Но убежит не в Мазереон, а туда, где Грэм не будут ненавидеть из-за ее прошлого. В безопасное место. Может, далеко на юг, в Итурию. Она слышала, что лето там было настоящим. И там можно было весь год ходить босиком.

Папа встал.

— Я запрягу команду.

Команда. У них был всего один мул, но папа все равно использовал слово, которое смешило ее в четыре года. Она смотрела на него в окно, он шел медленно, но уверенно, к амбару.

Она прошла в свою комнату, завязала волосы лентой, укутала голову шарфом. Светлые каштановые волосы, почти того же оттенка, что и ее кожа, отросли до ее плеч. Следующим летом она сможет продать еще косу, если не заберет папу с Грэм отсюда раньше. Если Гринли заплатит за эту орхидею так же хорошо, как за прошлую, она сможет увезти их до зимы.

Папа вздохнул, когда она забралась в телегу.

— Говори.

— Нужно так одеваться для поездки в деревню?

— Всегда, — у Грэм было мало, но она отдала шарф Ванде два года назад на ее шестнадцатый день рождения. Она отрезала его от шелка на своем плаще, залатала пару пятен, вышила на краях маленьких драконов-прядильщиков черным, их носы соединялись с хвостами предыдущих, короткие крылья были расправлены. Папа не нравилось, как жители смотрели на нее с тех пор, как она начала носить шарф.

Он не спорил. Никогда. Он щелкнул поводьями, и мул послушно пошел к деревне.

Ванда притихла. Папа снова вспоминал. Как только они миновали лес, она направила его мысли к цветам на холмах и зверях, напоминающих ему о доме. Настоящем доме. Когда он женился на ее матери, он ушел и не оглядывался. Он не винил Грэм за ее кочующий образ жизни, но она знала, что ему не хватало дома.

Рынок был полон жизни, когда они подъехали к площади. Ванда встала, прикрыла глаза от солнца, разглядывая толпу. Дамы в коричневом стояли у телеги с капустой и репой. Седовласый мужчина стоял в узком переулке между пекарней и торговцем свечами. С бледной кожей он выделялся даже в тени. Молодая женщина с ребенком в руках смотрела на цены на прилавке мясника.

Где был Гринли? Торговец из Мазереона платил хорошо за красные орхидеи. Очень хорошо, и она благодарно принимала монеты. Она надеялась, что он еще не ушел, это был ее последний шанс продать цветок, пока осень не украла все цветы.

Она убрала цветок под сидение и спрыгнула с телеги.

Гринли было сложно упустить. Даже среди темнокожих мазереонцев его черная кожа и крупное тело выделяли его. Она обошла небольшой рынок, пару улиц по краям, надеясь заметить его за углом. Она даже не знала его настоящее имя. Жители звали его Гринли из-за леса, через который он приезжал, как ее звали Алой из-за ее шарфа.

Вздохнув, она опустила шелк ниже на голове, пошла к телеге. Может, она продаст орхидею домохозяйке за пару монет. Но этого было мало.

— Добрый день, мисс.

Ванда вздрогнула, остановилась и подняла голову. Старик из тени стоял перед ней. Она чуть не врезалась в него, и ей пришлось отклонить голову, чтобы увидеть его глаза. Шарф натянулся на ее плечах.

— Простите, сэр, — она не хотела болтать. Жители избегали ее вне торговли, а чужаки, кроме Гринли, не пытались с ней заговорить. Ей было нечего предложить. Она попыталась обойти его, но он подвинулся и преградил путь снова.

— Мне сказали, что тебя зовут Алой, — его голос был низким и сильным. Он улыбнулся, морщинки появились в уголках. Было сложно определить его возраст. Длинные пепельные волосы ниспадали вокруг его лица, кожа была гладкой, но глаза окружали глубокие морщины.

Она оглядела рынок, но не видела папу.

— Ты кого-то ищешь.

Она прищурилась.

— Возможно.

— Ты хочешь уйти.

— Да. Если позволите, — она попыталась снова его обойти, но он помешал.

— Я могу помочь.

Вряд ли. Он мешал ей пройти.

— Ты хочешь покинуть это место. Забрать с собой отца и… кого-то еще, — он приподнял бровь и склонил голову, словно угадывал тайну.

Она окинула его взглядом. Откуда он это знал? Многие знали, что она хотела уйти. Но никто не знал о Грэм. Никто. Если кто-то подумал бы, что она помогает волшебнице, ее лишили бы всего и выгнали из деревни. Волшебница… Ванда сжала кулаки, не желая думать об этом. Не важно, что Грэм получила татуировку ученицы за две недели до смерти ее наставника. Она не была колдуньей, но если метку увидят, приговор будет мгновенным. Не будет ни суда, ни помилования.