Чтение онлайн

Шевалье приходилось бывать на валу, и он знал, что промежуток между стенами из тщательно подогнанных камней засыпан щебенкой и залит известью, а сверху него проходит дозорный путь, вымощенный каменными плитами и огороженный парапетом с бойницами. С внешней стороны над валом возвышались круглые башни, отстоявшие друг от друга на расстоянии полета стрелы — примерно тридцать туазов. Ворот у Парижа насчитывалось одиннадцать — шесть на правом берегу и пять на левом; днем проход в город был свободен, а по ночам ворота запирали.

В одни из этих ворот и намеревался въехать де ля Шатр, чтобы потом перебраться на правый берег Сены — тот был наиболее оживленным. Там находился главный парижский рынок — зерновые, хлебные и мучные ряды, лавки, где торговали птицей, обширный молочный ряд и живодерня, где жили и работали мясники. На Сен-Жан-ан-Грев продавали сено, а на Веннери торговали овсом, и шевалье просто обязан был туда заехать, потому что корм для его лошадей был на исходе. На правом берегу реки находились дома мастеров и ремесленников и самые известные в Париже улицы, где проживали «веселые девушки», готовые обслужить клиента в любое время дня и ночи.

Вспомнив о девушках, Раймон де ля Шатр сладко потянулся и на его лице появилась улыбка мартовского кота — конечно, если она существует в природе. Он так и остался холостым, поэтому никогда не упускал случая при посещении Парижа отправиться в квартал, где у него были, если можно так выразиться, верные подружки. Правда, когда он узнал, что девицы сравнивают его со знаменитым Мишо по прозвищу Трахаль, который прославился своей неутомимостью в любовных играх, но недавно отправился в мир иной, шевалье несколько поумерил свой пыл. Хотя, по здравому размышлению, и годы брали свое, а тут еще война, будь она неладна…

Де ля Шатр озабоченно нахмурился и хлестнул кнутом своих одров [68] , чтобы они прибавили шаг. Именно война и погнала шевалье в Париж. Вряд ли кто сейчас смог бы узнать одного из лучших рыцарей Бретани в образе виноторговца-провинциала. Одежда шевалье была чистой, но изрядно поношенной, широкополая шляпа закрывала лицо, покрытое густым загаром, а борода, отпущенная им ради маскировки совсем недавно, делала его неузнаваемым. Повозка, на которой Раймон де ля Шатр собирался въехать в Париж, полнилась бочками и бутылками с вином, а под соломой, устилавшей ее дно, лежало оружие.

Бутылки можно было бы и не брать, но шевалье — битый гусь: знал, что вино — самый лучший пропуск в город соблазнов, куда стремились попасть не только порядочные люди, но и разные смутьяны, мошенники и проходимцы. И он угадал — возле ворот стояла стража, проверявшая всех, кто въезжал в Париж. Де ля Шатр не стал устраивать представление, а сразу же тупо ткнул в руки сержанта четыре вместительные бутылки с добрым бургундским вином. Стражники тут же сменили гнев на милость, даже не попытавшись пошарить в соломе, и копыта лошадей зацокали по изрядно загаженной городской брусчатке…

Таверна «Пегий осел» пользовалась большим успехом у воров и грабителей. Этого «добра» в Париже хватало: город представлял собой идеальное место для существования банд. На его улицах можно было встретить кого угодно. Сюда тянулись торговцы и ремесленники, разорившиеся в войну крестьяне и бывшие солдаты особенно охотно пополнявшие ряды профессиональных преступников. Один приводил приятеля, другой — брата, у третьего был знакомый слесарь или ювелир — и дело постепенно налаживалось. В городе всегда легче найти сбыт для краденого и затеряться в случае опасности в толпе.

Для того чтобы проще находить друг друга, члены банды пользовались целой системой опознавательных знаков: метками на одежде, жестами и, конечно, жаргоном. Воровство среди грабителей и воров именовалось «ремеслом», дающим стабильный заработок. Члены банд клялись, что не станут заниматься никакими иными ремеслами всю свою жизнь, а только «заработком» — везде, где найдут. Поэтому представители преступного мира — парижского «дна» — ни в коей мере не исключали себя из общества добропорядочных граждан. Воры и грабители считались достойными людьми, имеющими профессию, а вовсе не какими-то отщепенцами.

Присутствие в городе профессиональных преступников не вызывало страх у прочих горожан. Это были «свои» люди — знакомые, соседи по дому, прихожане той же церкви, с ними доводилось пропустить стаканчик в ближайшей таверне и поболтать о том, о сем. Боялись горожане чужаков — тех, кто приходил неизвестно откуда, например, цыган, которых все поголовно считали ворами. Преступник, совершивший злое дело и заслуживающий наказания, по мнению жителей Парижа, сам горожанином не мог быть. Его представляли как шпиона, лесного разбойника, грабителя с большой дороги. Он являлся выходцем из мира, лежащего за пределами городских стен.

Воровских «профессий» имелось много: «взломщик» — специалист по открыванию замков, «насмешник» — вор, заманивающий простофиль в азартную игру, «отправитель» — убийца с целью грабежа… «Сборщик» срезал кошельки, «кидала» продавал подделки, а просто вор прозывался «бретонцем». Почему о бретонцах пошла такая дурная слава, трудно сказать. Ведь на улицах Парижа их насчитывалось совсем немного, а уж воровством вообще занимались единицы. Тем не менее любой житель Бретани, приезжая в Париж, старался не распространяться на тему, кто он и откуда. Иначе бретонца могли просто не взять на постоялый двор, а ночевать за пределами парижских стен было опасно и для кошелька путешественника, и для его жизни. Поэтому Раймон де ля Шатр и надел на себя личину виноторговца из Бургундии, благо хорошо владел бургундским диалектом.

Несмотря на раннее время, таверна «Пегий осел» полнилась народом. Вернее, подозрительными типами, для которых убить человека, что раздавить клопа. Здесь отдыхали от «трудов праведных» представители «ночных» воровских профессий. Между столов прохаживался, подобострастно скаля зубы, папаша Берто, скупщик краденого. Он ненадолго садился за какой-нибудь стол и, пошептавшись, снова отправлялся в путешествие по таверне. Папаша Берто своими хождениями напоминал ткацкий челнок. Хозяин таверны, Ришар из Витри недовольно хмурил лоб — скупщик краденого, человек отнюдь небедный, был настолько скуп, что никогда не тратил в его заведении ни единого денье; обычно он напрашивался на угощение, и воры охотно поили его своим вином.

Жонглер Франсуа зашел в таверну «Пегий осел» и наморщил нос. Улицы Парижа не отличались благоуханием, но в таверне стоял такой крепкий дух, что слезу вышибало. Он огляделся. Помещение таверны было просторным, со множеством столов и высокой стойкой, за которой восседал Ришар. С высоты своего положения он зорко наблюдал за клиентами, чтобы в нужный момент кликнуть двух верзил, вмиг наводящих порядок, если воры начинали выяснять отношения и пускать в ход ножи. Франсуа знал, что и сам Ришар мог объяснить буянам, что в «Пегом осле» нужно вести себя прилично, дабы не накликать гнев сержанта городской стражи, отвечающего за порядок в этом квартале — у Ришара под стойкой хранилась увесистая дубинка, с которой он обращался весьма виртуозно.