Чтение онлайн

Жонглера мигом заметили — воры были народом зорким и всегда находились настороже. Раздались приветственные крики. Франсуа, музыканта и большого шутника, хорошо знали в Париже, а его скабрезные песенки с изрядной долей богохульства распевали даже вполне приличные господа, не говоря уже о завсегдатаях «Пегого осла».

— Франсуа, иди к нам! Спой что-нибудь! — весело закричали клиенты Ришара.

Сам хозяин таверны тоже расплылся в широкой улыбке — он сильно обрадовался. Когда появлялся жонглер, его выручка многократно вырастала, — Франсуа мог развеселить даже покойника. А где веселье, там вино льется рекой. Поэтому мсье Ришар угощал его бесплатно, с большим удовольствием.

— Привет, Альбан! Как поживаешь, Жано? — здоровался Франсуа со знакомыми ворами. — Почему такой грустный, Ксавье? Неужто сегодня тебе не подфартило?

— Бывает… — мрачно буркнул Ксавье, туповатый детина и грабитель.

Его предполагаемая жертва оказалась хорошо вооруженным дворянином, одетым в простое платье. Ксавье и компания едва унесли ноги, отделавшись только царапинами, а срезанном кошельке жертвы оказался сущий пустяк. Какая нужда привела этого дворянчика в ночное время к «Камню святого Бенедикта», служившему своего рода пограничным столбом, за которым начинались владения аббатства Святой Женевьевы? Обычно возле «Камня» парижане назначили свидания, а Ксавье с бандой подростков, частенько промышлял там, обирая глупцов, рискнувших появиться на его территории в неурочное время.

Просьбы что-нибудь «сбацать» неслись со всех сторон, но прежде Франсуа нужно было промочить горло, чтобы привыкнуть к запахам таверны. Мсье Ришар быстренько нашел ему самое козырное место, возле канделябра (в «Пегом осле» всегда царил полумрак, поэтому день и ночь в таверне горели свечи), принес кувшин с вином и еду. Франсуа не торопился — он ждал нужного ему человека — поэтому не спеша выпил две чаши вина под нетерпеливыми взглядами завсегдатаев, пожевал неплохо приготовленную буженину, и наконец взялся за свою лютню.

Глянув на мсье Ришара, который ждал его песен с огромным нетерпением — жонглер ударил по струнам и запел про кабацкое житье:

Таверна оживилась, заказы последовали один за другим, и веселье начало перехлестывать через край. Но Франсуа быстро разочаровал воров и прочих проходимцев — свое выступление он сделал недолгим и закончил его, словно в назидание собравшимся, песенкой про плута и мошенника:

Краем глаза он уже заметил, что к его столу приближается тот человек, которого он ждал. Воры криками выразили недовольство столь кратким представлением, но когда они увидели, кто появился в таверне и присел за стол жонглера, недовольный гул затих, и все дружно начали наливаться вином. Представителям парижского «дна» очень понравилась песенка Франсуа о выпивохах; они смаковали ее строфы, как самое вкусное лакомство, повторяя их по многу раз.

Человека, составившего компанию жонглеру, звали Жак ле Брюн по кличке Серый Жак. Главарь банды, сколоченной из бывших военных и представляющей большую силу, он был уже стар и семьи не имел. Его молодая жена умерла при родах, и для новорожденного сына, которого назвали Жан, пришлось ему нанимать кормилицу. Франсуа знал, что «воспитанием» сына главаря банды занимаются лучшие воры Парижа — папаша ле Брюн готовил себе достойную смену. Ведь любое ремесло, чтобы добиться в нем успехов, нужно знать досконально.

— Зачем звал? — без всякого предисловия грубо и нетерпеливо спросил Жак ле Брюн.

Жак ле Брюн был давно знаком с Франсуа, причем это знакомство едва не вышло ему боком. Однажды они столкнулись на узкой дорожке. Жонглер оказался гораздо проворней и искусней Серого Жака во владении оружием и мог бы убить его, но он великодушно отпустил будущего главаря банды на все четыре стороны, лишь забрав у него кошелек с монетами. Вор и грабитель этот жест оценил больше, чем милосердие, и с той поры сильно зауважал непоседливого бродягу. Все в Париже знали, что Франсуа находится под защитой Жака ле Брюна, поэтому жонглер мог хоть преспокойно уснуть посреди мостовой, и ни один вор не покусился бы на его кошелек.

— Есть дело, — коротко ответил Франсуа.

— Да ну? — удивился Жак ле Брюн.

Это было что-то новое. Неужели жонглер решил примкнуть к воровскому сообществу? А иначе как трактовать его предложение дать «наколку».

— И в чем оно состоит? — спросил удивленный Серый Жак.

— Не спеши. Посиди, выпей… А потом мы выйдем, найдем укромное местечко и поговорим. Дело стоящее, тебе должно понравиться. На кону большие деньги.

Жак ле Брюн с пониманием кивнул: ни для кого не тайна, что среди представителей парижского «дна» есть «крысы» — осведомители городской стражи. Могли они находиться и в «Пегом осле», поэтому осторожность Франсуа была понятна.

Покинув таверну, они направились к одному из старых мостов — Малому, который вел с левого берега на остров Сите, где можно было потолковать без лишних ушей и глаз. Вообще-то, возле Малого моста всегда толпился народ — там находились лавки с разнообразными товарами, но парижские мазурики, а с ними и Франсуа, знали места, куда никто не заходил, разве что вездесущие мальчишки-сорванцы.

Потаенное место называлось Малый Шатле; это был замок с двумя башнями, построенный для защиты моста. Он разрушился в конце прошлого века во время большого наводнения, и теперь в его развалинах ютились лишь коты и одичавшие собаки, да по ночам из разных нор вылетали на охоту стаи летучих мышей.

Франсуа и Жак ле Брюн, весьма заинтересованный намеками жонглера на большой куш, расположились в развалинах на чисто отмытой дождями плите. Жонглер аккуратно расстелил салфетку, поставил на нее две бутылки вина, чаши, и разложил немудреную закуску — несколько кусочков сыра и фрукты, предусмотрительно прихваченные из таверны. При взгляде со стороны любой парижанин решил бы, что это двое друзей решили пображничать на природе, вдали от злых жен.

Осушив свою чашу, ле Брюн сердито спросил:

— Может, ты уже начнешь звонить? Все темнишь, темнишь… Или хочешь предложить мне способ, как взять королевскую казну?

— Почти что, — серьезно ответил Франсуа. — Но сейчас из-за недавно закончившейся войны она пуста, а я хочу предложить тебе тысячу шездоров.

— Сколько?! — У ле Брюна глаза полезли на лоб — это была немыслимая сумма.

— По-моему, ты никогда не страдал глухотой. Повторяю — тысячу полновесных золотых монет. Таких денег тебе с твоей «профессией» не добыть и за сто лет.