Чтение онлайн

глазах и в голосе своим товарищам в том, что не забудет их вовеки, будет помнить всегда,

никогда не прервет с ними связи!

Жизнь есть жизнь, незаметно и быстро завертит каждым, каждого приставит к своему делу,

загрузит по уши, бессовестно заграбастает все время, увлечет новыми интересами, сведет с

новыми людьми, очень быстро вытеснит из головы все то, что еще так недавно было главным,

самым главным, без чего, казалось, невозможно существовать, не стоило жить. Человек

уподобляется пловцу, которому плыть и плыть, достигать привлекательного, желанного берега,

который с каждым взмахом рук не приближается, а скорее удаляется, плаванью этому отдаются

все силы, все внимание направляется на цель, к которой пловец стремится, поэтому много ли

времени у него останется на то, чтобы держать в голове самые драгоценные сокровища памяти,

но практически ставшие излишними, превратившиеся в своеобразный амулет, и не мешающий, и

не помогающий ни в чем человеку.

Недавно городская вечерняя газета рассказала своим читателям о саде и очень

расхваливала агронома Скотинскую О. П., даже фотопортрет поместила на всеобщее обозрение.

С этого портрета смотрела на мир из-за ветвей женщина, одновременно похожая и на мужчину, и

на пришельца из иных миров, так как наши фотографы и цинкографы большие мастера творить

подобные чудеса. Поэтому я сперва и не обратил на фото ни малейшего внимания, так же как и

на рассказ о саде. Репортаж, просто говоря, не взволновал меня как читателя вовсе. Видел я

подобные фото, встречались в моей жизни и не такие еще сады. Отложил безразлично газету,

принялся за журнал, и именно в этот миг словно иглой кто-то коснулся сердца — оно екнуло и

взволнованно встрепенулось. Схватил газету и еще раз пробежал глазами по ее столбцам. Так и

есть: там стояла фамилия Скотинской О. П.

…Наш пятый собрался со всего района. Основной его костяк — выпускники городской

школы, а остальные, не менее трети, съехались из ближних и дальних сел, так как именно в это

время и до селян докатилась прогрессивная идея — посылать своих отпрысков в городскую

семилетнюю школу. Безусловно, мы, селяне, отличались от всех других. Нашего брата за версту

можно было распознать по просторным сермягам, по босым ногам и штанам полотняным, по

чубам, нестриженым и редко когда мытым, по рукам потрескавшимся да с черноземом под

ногтями, по речи и произношению и даже по сельской привычке, проходя по улице, каждому

встречному говорить «здравствуйте» и искренне удивляться, когда в ответ нас молча окидывали

презрительными взглядами, до глубины души возмущаться бескультурьем горожан, не

признававших самой элементарной вежливости.

В классе на нас иронически, с нескрываемым чувством превосходства посматривали

городские «панычики» в красных курточках, в хромовых ботинках и полосатых брюках

навыпуск. Девочки, эти удивительнейшие созданьица в белоснежных платьицах или коротеньких

юбочках в густую сборку, с волосами, заплетенными в косички с бантиками, глядели мимо нас

куда-то в пространство, а если и останавливали на ком-либо взгляд, то с удивлением или

неподдельным презрением. Не сговариваясь, мы оседлали последние парты, сидели тихонько,

как мыши.

Так было и день и два. Пока не появилась в классе Оленка. Вошла она в класс независимо,

чуть ли не вприпрыжку, воинственно размахивая кожаным портфельчиком, прошла к

учительскому столу и только тут остановилась в нерешительности, словно не знала, как обойти

непредвиденную преграду, бусинками блестящих глаз смело окинула класс, улыбаясь не то

дерзко, не то вызывающе.

— Эй, народ, а где здесь свободное место?

— А ты, малышка, не заблудилась случайно? — спросил кто-то из «панычей».

— А сам ты не случайно ли сюда попал?

— Это почему же? — вскипел «панычек» и даже привстал.

— Похож больше на семиклассника… Ты что — второгодник?

Класс взорвался хохотом. И не потому, что «панычек» и в самом деле был второгодником, не

потому, что ростом вымахал выше всех, просто всем стало очень смешно, а девчушка сразу же

пришлась по сердцу каждому. Все в ней было ладным: круглая головка на длинной смуглой

шейке, прическа без каких-либо лент, скромное серое платьице, из-под которого выглядывали

ножки в сандаликах, эти четырехугольные сандалики были на ней какими-то необычайно

привлекательными.

— Садись к нам…

— Сюда давай…

— Вот здесь свободное место…

Со всех концов класса приглашали девочку, а она не спешила занимать место, внимательно

присматривалась ко всем. Затем решительно протиснулась к задним рядам и села возле кого-то

из селян.

«Панычек», который был у нас старшим, до этого молчал, а тут вдруг сразу приступил к

исполнению своих законных обязанностей.

— Ты из какого класса?

— Из того, какой нужен! — осой прожужжала девочка.

— Я не в шутку. Я — староста. Здесь пятый «Б».

— А я из пятого «А».

— А заблудилась, как первоклашка, — прозвучала в голосе старосты победная насмешка.

— Сам ты заблудившийся. Я переведена согласно приказу заведующего.

В классе наступила тишина. Имя заведующего на всех действовало магически — мы видели

его издали, не слышали еще даже его голоса, но почему-то дрожали при одном упоминании о

том, что он где-то есть. Наверное, эта девчонка натворила такое, чего и не придумать, если сам

заведующий перевел ее в наш класс. Того и гляди, эта «малышка» дойдет до того, что из школы

попрут… Неизвестно уж почему, но с первого дня учебы повис над каждым из нас как дамоклов

меч беспричинный страх оказаться вне школы. Шепотом распространялись слухи, что

заведующий школой — человек очень суровый и крутой, за малейшую провинность выгоняет из