Чтение онлайн

встречал до этого времени ни в своем селе, ни здесь, в городе. Оленка возле него — как синичка

возле аиста. Высокий, широкоплечий, длинноногий. Одну ногу он тянул и, если бы не опирался

на крепкую палку, вырезанную то ли из сучковатого дуба, то ли из какого-то другого дерева,

наверное, и совсем завалился бы на одну сторону. Но не рост его меня поразил и даже не

хромота, испугало выражение его медно-красного лица, густо усыпанного следами оспы, поразил

его необычайный взгляд. Из-под густых рыжеватых бровей и низкого надбровья раскаленным

угольком пылал карий, почти золотистый глаз, а другой, такого же цвета, мертво застыл. Потом я

заметил, что неподвижным глаз был не случайно, вообще, видно, он чудом уцелел после

сабельного удара, след от которого прорезал весь лоб, рассек бровь и даже достал скулу.

Странным лицом обладал отец Оленки. Украшала его лишь густая копна каштановых волос,

ниспадавших на лоб, на виски, лежавших на ушах и за ушами; завитки их были и на крепкой

шее; если бы не эти волосы, наверное, само лицо было бы похожим не столько на лицо

человека, сколько на маску сказочного великана. Одет этот человек тоже был нестандартно: на

нем добротно сидела одежда не штатского — военного покроя, но подобранная так, что одно

взаимоисключало другое, и поэтому в этой одежде напрасно было искать что-либо близкое

привычной моде того времени. На ногах — сапоги, сшитые в форме неправильного

четырехугольника, даже неопытный человек мог сразу понять — шилась обувь не для красоты, а

для удобства, в таком сапоге любая нога будет чувствовать себя наилучшим образом, и

просторно ей, и тепло. Штаны из добротной ткани цвета хаки, из такой прекрасное галифе

выходит. На нем же были не штаны, а словно конструкция из двух труб, сшитых сверху вместе и

украшенных на коленях кусками желтой юфти, видимо, для прочности. Нашивки эти надежно

сливались с голенищами сапог, от чего создавалась иллюзия единства сапога со штаниной.

Плечи его ладно облегал просторный пиджак из серой шерстяной материи, с большими

карманами по бокам. Из-под расстегнутого на шее пиджака — синяя в белую полоску рубашка,

над левым нагрудным карманом серебрился и золотился невиданный знак, такой поразительно

красивый, что мои глаза сразу же прикипели к нему, и я безошибочно определил, что это не

просто вещь, она указывает на исключительность этого человека.

Позже я узнал, что это был и в самом деле не простой значок, а орден, орден Боевого

Красного Знамени, редкостный символ боевой доблести.

Встретился я с Оленкой и ее спутником неожиданно, завернув за угол улицы, столкнулся с

ними и остолбенел. Прилип к земле, смотрел на них как на что-то диковинное. И не знаю уж,

долго ли торчал бы так, если бы не дружелюбный характер Оленки. Увидев меня, сразу вся

встрепенулась, обрадовалась, словно бог весть кого и встретила, словно год с ней не виделись.

— О! — округлила она глазенки. — Деревянная пуговица! Ты смотри!

Я стоял растерянный и не понял ни того, что она выкрикнула, ни даже ее голоса. Кричит

девчонка про какую-то пуговицу, а мое какое дело?

Незнакомец блеснул на меня живым пылающим взглядом, какое-то мгновение рассматривал,

затем сразу на глазах переменился в лице, сразу стал неузнаваем: куда и девалась суровая

медно-красная маска. Мне улыбалось такое живое и милое лицо великана, которое разве что в

сказке можно вообразить. Вмиг исчезли и оспа, и холодный блеск неживого глаза, растаяла и

красная полоса от сабельного удара, суровая маска ожила, засмеялась, заискрилась, все

неладное на ней полиняло, а простая красота и привлекательность проступали все четче и четче,

подобно тому как проясняется фотокарточка на дне ванночки, наполненной проявителем.

— Чем именно знаменит товарищ Пуговица? — спросил он густым, приятным голосом.

Оленка охотно объяснила, что единственное мое достоинство в том, что имею высокую честь

учиться с ней в одном классе, и тут же добавила, что у меня есть и настоящая фамилия, а

Деревянная пуговица — не что иное, как школярское словотворчество.

— Кстати, ты знаешь, Поликарп, какое мне дали прозвище?

И она так весело и заразительно рассмеялась, что лицо Поликарпа приняло выражение

заинтересованности, я тоже не удержался и расхохотался.

Минуту спустя я познакомился с Поликарпом, и не просто познакомился, как знакомятся в

нашем селе, а по всем правилам вежливости. Мою безвольную руку держал своей гигантской

лапой, поросшей густыми золотистыми волосами, отец Оленки, к тому же и потряс ею так, что

чуть не выдернул из костлявого плеча.

— Идем с нами, товарищ, — предложил Поликарп.

— Не откажи, Макар, будь другом, — скрепила это приглашение и Оленка.

Как нитка вслед за иголкой, потянулся я вслед за Поликарпом и Оленкой. Неудобно мне

было, не по себе, но и оторваться от них тоже не было сил. И вскоре освоился, ощутил себя

непринужденно, словно всю жизнь был знаком с этим меднолицым богатырем.

Ни на миг не закрывался ротик Оленки. Она все дергала за руку Поликарпа, все

расспрашивала:

— Ты понимаешь, Поликарп? Нет, ты понял?

Поликарп добродушно посмеивался: понял, дескать, понял… Вот только не мог отгадать,

какое именно прозвище всучило общество Оленке.

— Нет, ты только представь себе, Поликарп, они меня прозвали Скотинкой!

Поликарп от удивления остановился, даже палку переложил из руки в руку.

— Да что ты говоришь?

— Представь себе! Они думают, что этим меня уязвили. Ты видишь? Будто большая разница:

Скотинская и Скотинка!

Не успел Поликарп выразить свое отношение к этому наименованию, как Оленка уже

затарахтела о другом:

— Представь себе — его прозвали Деревянной пуговицей. Это потому, что у него вместо