Чтение онлайн

 К стенам цехов снаружи были пристроены кирпичные коробки шаговшесть-семь в ширину и столько же в глубину. Покрыты эти коробки были толем, прижатым рядом кирпичей. В коробки вели фанерные двери, но перед некоторыми из них были сооружены маленькие, тоже фанерные, сени. Грунт перед этими жилищами был засыпан шлаком, что, как пояснил Амза, предохраняло от образования луж.

– Вот так живем с недавних пор, - сказал он, отворяя легкую, сколоченную из фанерных ящиков, дверь. – До пятьдесят третьего года все жалобы татар на невыносимые условия считались антисоветской агитацией. Три года назад комбинат раскошелился и построил вот эти сарайчики здесь и еще внутри некоторых цехов, мы туда сегодня тоже сходим.

Войдя в тесные сени, хозяин и гости сняли здесь обувь и далее прошли, нагнувшись, в двери, за которыми оказалась маленькая каморка, где не было никакой мебели, только прибитые к стенам полки. На полу из плохо обструганных досок (Камилл вспомнил земляные полы хибарок, в которых пришлось жить в первые годы выселения) лежал палас из хлопковых нитей, поверх него у главной стены, вдоль которой шла, по-видимому, труба отопления, расстелены были матрасы с цветными покрывалами на них, к стене были прислонены подушки.

– Вот так и живем, - повторил хозяин закутка.
– Я с женой и двое детей здесь помещаемся, а два года назад тоже жили в бараке.

Гости молча осматривались.

– А еду где готовите?
– спросила Зульфие.

– Кухня у нас общая, там, в домике, мимо которого мы прошли. Тут у нас электроплитка, разогреваем на ней.

В углу на табуретке стояла электроплитка, над ней на навесной полке стояла кое-какая посуда. Здесь же был прислонен к стенке низкий квадратный столик.

– Нам сегодня в ночную смену идти. Себия, жена моя, детей повела в детский сад, он у нас круглосуточный, - предупредил Амза вопрос гостей, устанавливая столик на пол перед матрацами.
– Она сейчас придет, присаживайтесь.

Разговор не клеился. Но минут через пять пришла молодая женщина и стала щебетать на хорошем татарском языке:

– Вай, как хорошо, что вы пришли. Амза мне вчера сказал, что придут студенты. Тебя как зовут? Зульфие? Ты пройди вон туда, прислонись к подушке, будет удобней. Ну, что вы так сидите? Располагайтесь получше, не стесняйтесь.

Откуда-то сразу появились маленькие чашечки, тарелочка с конфетами и еще другая, с магазинным печеньем.

– Как жалко, дети все курабие съели! Мама моя приезжала недавно, привезла. Здесь печь негде, очень трудно живем. Мама с папой и сестренки мои в Сырдарье живут, тоже в бараке, но там сад есть и огород.

Себия, не переставая говорить, поставила на электрическую плитку джезве, и по комнатке распространился запах кофе.

– Настоящий кофе, - гордо сказала Себия.
– А в первое время, когда нас привезли в Узбекистан, люди мололи жареный ячмень. Помните?

– Мололи те, у кого сохранились кофейные мельнички, - Камилл вспомнил жизнь в Чинабаде. – А многие толкли этот подгорелый ячмень в ступках.

А Рустем добавил, улыбаясь:

– А моя бабушка давила жженый ячмень стеклянной бутылкой! – все рассмеялись, хотя впору было поплакать.

– Все, все прошло! Теперь все будет хорошо, иншалла! – Себия была полна оптимизма.
– Не правда ли, Амза?

От милого щебетания хозяйки, от запаха кофе в каморке сразу стало уютней, и уже не казалась невозможной жизнь в этом закутке. Хозяина кто-то кликнул, и он вышел.

– Сейчас он вернется, его сосед позвал, - улыбалась милая Себия.

– А детский садик у вас хороший?
– спросила Зульфие, все думающая, каково же тут приходится детям.
– У вас двое детей?

– У нас мальчик и девочка. Мальчику уже пять лет, а девочке только три. У нас ясли-сад. Только садом это называть смешно, - Себия рассмеялась.
– Три комнаты, теснота, а во дворе два куста сирени все лето пылятся. Есть еще другой, хороший садик, но туда крымских детей не берут. У нас в Сырдарье настоящий детский сад был, воздух чистый, цветы, яблони во дворе. Но что поделаешь. Они здесь с самого сорок четвертого года так живут - Себия разлила кофе по чашкам.
– Буюруныз, угощайтесь.

Вернулся Амза и присоединился к пьющим кофе.

– У нас еще кладовка для всякого барахла есть, - сказал он.
– У меня с соседом одна на двоих, я ему замок открывал.

– Здесь на заводской территории, наверное, и замков не нужно?
– сказал Рустем, просто чтобы что-то сказать.

– Что ты!
– возразил хозяин.
– Шпана всякая шныряет, пацаны из ремесленного училища.

– Ну вот, - произнес Амза, когда кофе был выпит, и гости произнесли традиционное "Алла разы олсун".
– Теперь посмотрим, как живут другие.

Студенты, попрощавшись с хозяйкой, вышли в сопровождении Амзы во двор, вернее - на территорию завода. Уже стемнело, за покрытыми вековой пылью окнами окружающих цехов вспыхивали голубые сполохи, вырывались наружу белые клубы то ли дыма, то ли пара. Камилл, подавленный виденным, думал, как можно так жить изо дня в день, рожать и растить детей в таких условиях. Амза, догадавшийся, о чем думают посетители, произнес:

– Зато работа рядом. Я вон в том цехе, в ремонтном, мастером работаю, я техникум при комбинате окончил. А Себия подальше работает, но тоже за пять минут добегает. Она за станком стоит, рабочая. А другие из наших вообще в цехах живут, сейчас к таким пойдем.

Территория комбината была огромная, занимала с десяток городских кварталов. Только за четверть часа дошли они до цехов, которые не дымили, не пугали вспышками огня, но из-за стен которых раздавался мерный, не утихающий шум. Амза повел посетителей к маленькой двери в торце здания. Вошли в тускло освещенный тамбур, из которого открытая дверь вела в пространство цеха, где работали механизмы, которые издавали тот самый равномерный шум.

– Нам сюда, - Амза достал ключ, открыл находящуюся рядом дверь, и посетители оказались в длинном коридоре с высоким потолком - это была отгороженная капитальной стеной часть цеха. По правую часть коридора тянулись такие же клетушки, как та, в которой проживал Амза, примерно метра четыре на три. Перед каждой фанерной дверью расстелены были половички, на которых стояла обувь. Пахло чем-то жаренным, - видно, кухня находилась тут же под крышей цеха.

– Здесь у них теплей, только плохо, что комнаты без потолков, все слышно, - Амза рассмеялся.
– Летом вон те рамы, - он показал на тянущиеся по верху внешней стены окна, - они снимают, чтобы воздуха больше было. Жалуются, что шум постоянный, но здесь лучше, чем в бараках.

Трудно было студентам сделать выбор между жильем в цеху и в каморках, двери которых выходили прямо наружу, на территорию завода. Оба варианта показались им ужасными, а ведь люди эти довольны, что вырвались из бараков! И самое главное - как развиваются в этих условиях дети?

– Мумкюнми?
– Амза постучал в одну из дверей.
– Можно войти?

Гостей там уже ждали. Мужчина лет пятидесяти, приветливо улыбаясь, пожал всем руки, его жена, полная татарка в типично татарском деревенском наряде, в юбках до пят, стояла у стола:

– Кош кельдиниз! Кириниз! Добро пожаловать! Заходите!

Несколько стесняясь, молодые люди вошли вслед за Амзой в комнатку. Посередине стоял настоящий стол, вокруг стола табуретки, у стены расположилась сколоченная из досок лежанка.