Чтение онлайн

Знаете ли вы, что такое мотовоз? Если вы этого не знаете, - а вы наверняка этого не знаете, - то в вашем мировоззрении евразийского (или, точнее, азиопского) аборигена имеется существенная лакуна, которая останется зияющей плешью на нем, какие парижи или багамы вы бы не посещали впоследствии. Знание этого обогащает, оно свидетельствует, что вы не из тех, кто прошаркал всю свою жизнь по асфальту тротуаров, и даже не из того славного племени, которое перетаскало тонны рюкзаков по крутым склонам Памира или Алтая – тоже по своему элитное времяпрепровождение. Знание этого является подтверждением того, что вы погружались в провинциальное захолустье страны, кичащейся своими натужными достижениями в тех отраслях, от которых нет пользы народу, и вы познали, что полуцивилизованность хуже первозданности, что барак это не человеческое жилье, что тупик это не начало пути. И лучше отправляться в дальний путь на свадьбу к сродственнику на скрипучей арбе с огромными колесами, сидя на паласах, вдыхая терпкий запах конских яблок, которые падают из-под хвоста не замедляющей ход кобылы, попивая при этом чай из большого, завернутого в одеяло чайника, щелкая орешки, жуя курагу, - да, это лучше, чем маяться целый день в ожидании пропахших мазутом вагонеток, в коих надо с боем занимать места, ругаясь с владельцем грязных кирзовых сапог, которые тот по неизбежности водрузил на вашу спину, хотя никогда не испытывал к вам никаких дурных чувств, да и, вообще, впервой видит вас, если что-то можно увидеть в наступившей ночной темноте, усугубляемой окутавшим вагонетки дымом из выхлопной трубы того, что называется мотовозом.

Мотовоз - это чадящий трактор, поставленный на рельсы и тянущий за собой три-четыре вагонетки со скоростью пешехода… И не будем продолжать разговор об этом далеко не лучшем изобретении ума человеческого.

Прождав полдня и увидев все воочию, Камилл и Шариф, несмотря на ночь, решили идти пешком в указанном им туземным жителем направлении. Двадцать километров - это всего четыре часа пути, да еще на чистом воздухе, да по прошлогоднему травяному покрову, да по прямой.

Вот только волки, говорят, по весне голодные…

Парни добрались до поселения к рассвету. Видели в предрассветном мареве сосредоточенно бегущую куда-то хвостатую стаю, но то, пожалуй, были не волки, а гуляющие свадьбу местные псины.

Была та самая пора, когда на хлопковых плантациях совхоза работали лишь трактористы, распахивающие поля, на которых оставались корешки гуза-паи - кустов хлопчатника. Остальные рабочие "советского хозяйства" занимались ремонтом зданий, очисткой амбаров, подрезкой деревьев и кустарников, но такого рода работы были вспомогательными и оттого не особенно контролировались руководством. Поэтому в эти дни взрослые и дети ходили за тракторами и выдергивали из-под перевернутых пластов земли прошлогодние корешки - отличное топливо для сельских очагов. А в ту субботу, когда в поселок приехали давно ожидаемые пропагандисты из Ташкента, многие остались дома, чтобы в назначенный час собраться у кого-нибудь из соседей.

В две комнаты с низкими потолками натолкалось человек пятьдесят. Чтобы было чем дышать, растворили маленькие окошки и распахнули настежь двери. Люди с интересом смотрели на старающихся держаться уверенно молодых своих соплеменников, во многих взглядах видна была надежда, что эти студенты, приехавшие из большого города Ташкента, сейчас поведают долгожданную весть о близкой свободе.

– Ну, пора начинать разговор, - произнес, наконец, хозяин дома Энвер, немолодой татарин, закончивший войну в Берлине и после демобилизации с трудом нашедший остатки своей семьи в этом совхозе.

– Селям алейкум, ватандашлар! – начал Шариф (он, естественно, говорил по-татарски). – Мы приехали к вам из Ташкента по поручению наших товарищей. Мы, ташкентские студенты, объединились в организацию, начинающую политическую борьбу за возвращение народа в Крым. Мы привезли вам копии нашего обращения в высшие партийные и советские органы с этим требованием.

Среди собравшихся раздались возгласы одобрения.Шариф же, как было согласовано заранее, осторожно начал говорить о том, что в целом политика советской власти изменилась в лучшую сторону, что осуждение Двадцатым съездом КПСС злодеяний сталинских времен внушает надежду на то, что все нарушения в национальном вопросе будут устранены – такое предисловие, как решили на заседании штаба Движения, было нужно, во-первых, чтобы избежать обвинений и выступавших и их слушателей в антисоветизме, и, во-вторых, чтобы внушить людям оптимизм, чтобы преодолеть возникшую, возможно, в голодностепской глуши безнадежность. Но, видно, тут студенты ошиблись, никакого смирения перед властями среди изможденных тяжелым бытом людей сегодня не чувствовалось, было только неведение того, какие меры надо предпринять теперь, когда вдруг стало известно, что восстановили права всех высланных народов, кроме крымских татар. Назревало понимание необходимости организованной борьбы за свои права, но не было у заброшенных в эти солончаки и камыши жителей Крыма информации о том, как реагируют на сложившуюся ситуацию их земляки в других регионах. Приезд гостей из Ташкента стал для большинства работников совхоза давно ожидаемым событием.

– Так почему нас не возвращают домой? Других вернули, а о нас забыли. Столько времени уже прошло! – воскликнул один из слушателей.

Камилл счел момент подходящим для того, чтобы подчеркнуть, что крымским татарам надо начинать активную борьбу за свои права.

– Вот мы и должны активно напоминать властям о себе! Пусть не надеются, что мы согласны с их решением оставить нас навсегда в Азии! Надо начинать бороться за свои права везде, и в городах, и в колхозах! Если весь народ продемонстрирует свое единство, то советская власть вынуждена будет нам уступить!

– Почему все же других вернули, а нас держат в этой ссылке? – подала голос с места молодая женщина, будто не об этом шла только сейчас речь.

Этот вопрос горел в душе у всех, поэтому его готов был задавать каждый, будто ташкентские студенты могли разрешить эту проблему.

Худощавый средних лет мужчина в очках тоже включился в разговор, игнорируя сказанное Камиллом.

– Мы проводили несколько семей калмыков, которые вернулись в свои родные степи, - негромким, но твердым голосом говорил он. – Из районного центра уехали в свои родные горы семьи карачаевцев. Что же это такое, почему нас держат здесь?

– Нас хотят здесь оставить, потому что Крым – это не горы и не степь, а это и горы, и степь, да еще и море, - воскликнул Камилл, решив, что политкорректность уже в достаточной мере соблюдена и теперь нет нужды скрывать свои эмоции.
– У нас отняли и не хотят возвращать самый прекрасный край на планете!

И Шариф добавил, тоже противореча в чем-то своим предыдущим успокоительным словам о подобревшей советской власти:

– Еще полтора века назад Россия мечтала изгнать татар из Крыма и объявить его русским. Поэтому всех других возвращают, а нас хотят оставить «навечно» в Азии. Не выйдет!

Этот возглас Шарифа подхватили все, вместившиеся в комнате, а также столпившиеся за окнами и дверьми крымчане.

Потом люди немного успокоились, и ташкентские студенты продолжили говорить о том, что необходимо разрушать насаждаемый государственными органами миф, что мы, крымские татары, смирились со своей участью переселенцев.

– Пришла пора не только думать о хлебе насущном, но и начать задавать ответственным работникам, с которыми вы здесь имеете дело, будь то директор совхоза или даже бригадир, вопросы о том, когда вас отправят в Крым, - говорил Камилл.

– Да, если такое сказать управляющему нашим отделением, то услышишь столько ругани, что больше не захочешь об этом говорить, - с полным страха голосом произнес бледнолицый и лупоглазый человек неопределенного возраста, сидевший близко от Камилла.

– Поэтому у тебя от страха глаза и вылезают из орбит, - воскликнула женщина в сиреневой вязаной кофте, на руках которой сидел, грызя большую морковь, мальчик дошкольного возраста. – Правильно, надо всем узбекам говорить о нашем намерении возвратиться домой. Хватит, поработали на них!

– Начальство любит покричать, да только и мы в долгу не остаемся, - добавил один из присутствующих. – Да, правильно, мы и сами должны были догадаться, что пора не только о работе с ними разговаривать, но и политические требования предъявлять.

– Нет, все таки боязно было нам здесь начинать разговор с местными властями о Крыме, - заметил мужчина в очках, - Но теперь, когда мы знаем, что за нами стоите вы, организованная столичная молодежь, мы будем чувствовать себя увереннее.

– За вами, дорогие друзья, стоят не только студенты, но и рабочие ташкентских заводов! – воскликнул Камилл.