Чтение онлайн

— Смотреть назад слишком долго ведет к неудаче, девочка, — сказал человек с белой бородой по имени Свит, хотя Ро полагала, духу как минимум пятьдесят лет, и лишь несколько светлых волос осталось среди ее седин, которые она перевязала тряпкой.

— Это не так хорошо, как я думала.

— Когда проводишь полжизни мечтая о чем-то, воплощение мечты редко оправдывает надежды.

Ро видела, что Шай смотрит на нее, затем на землю, затем загнула губу и сплюнула через щель между зубами. Тогда пришли незваные воспоминания о Шай и Галли, соревнующихся в плевании в горшок, и Ро смеялась, и Пит смеялся, и Ламб смотрел и улыбался; Ро почувствовала боль в груди и посмотрела вдаль, сама не зная почему.

— Возможно от денег станет получше, — говорил Свит.

Старая женщина-дух покачала головой.

— Богатый дурак все еще дурак. Ты увидишь.

Устав ждать пропавших друзей, люди отправились. Бутылки были открыты, и они напились, замедлились под весом награбленного, тащась в жаре сломанных скал, распевая и чертыхаясь под тяжелой ношей, словно золото было ценнее, чем их собственная плоть, ценнее, чем их дыхание. Даже с учетом того, что они оставляли забракованные безделушки, разбросанными по следам, блестящие, как след слизня, некоторые подбирали их сзади лишь для того, чтобы выбросить через милю. Еще больше продуктов пропало ночью, и больше воды, и они ссорились о том, что осталось. Ломоть хлеба стоил на вес золота, затем в десять раз больше, камни отдавали за фляжку спиртного. Человек убил другого за яблоко, и Коска приказал его повесить. Они оставили его качаться, все еще с серебряной цепочкой на шее.

— Дисциплина должна соблюдаться! — говорил Коска каждому, пьяно качаясь в седле своей неудачливой лошади; на плече Ламба улыбался Пит, и Ро обнаружила, что давно уже не видела его улыбки.

Они оставили за собой священные места и прошли в лес. Снег начал падать, тепло Дракона спало с земли, и стало довольно холодно. Темпл и Шай надели меха на детей, когда деревья поредели и стали все выше и выше. Некоторые из наемников выбросили куртки, чтобы унести больше золота, и теперь они дрожали, как раньше потели; проклятья разлетались на холоде, холодный туман ловил их за пятки.

Двоих нашли мертвыми в деревьях, застреленными, когда они гадили. Стрелами, что наемники сами бросили в Ашранке, чтобы наполнить колчаны добычей.

Они отправили людей найти и убить того, кто стрелял, но те не вернулись назад, и через некоторое время остальные пошли дальше, но теперь в страхе, обнажив оружие, пялясь в деревья, и в тени. Люди продолжали исчезать, один за другим, один человек принял другого за врага и подстрелил, а Коска развел руки и сказал: «На войне нет прямых линий». Они спорили, нужно ли тащить раненного или оставить его, но прежде чем они решили, он все равно умер, так что они собрали вещи с тела и сбросили его в расселину.

Некоторые из детей смотрели друг на друга с ухмылкой, поскольку они знали, что кто-то из семьи их преследует; тела оставались, как послание для них. Эвин шел рядом с ней и сказал на языке Людей Дракона: «Ночью мы сбежим», и Ро кивнула.

Опустилась темнота без звезд и луны, снег валил густо и мягко, и Ро ждала, и дрожала от необходимости бежать и страха быть пойманной, отмечая бесконечное время спящего дыхания Чужаков, быстрое и ровное Шай, хриплое Савиана в его груди, и женщины-духа, склонной к бормотанию, когда та повернулась — она больше говорила во сне, чем во время ходьбы. Пока старик Свит, кого она считала самым медленным, не поднялся в свой дозор, и ворча не пошел на место в другой стороне их лагеря. Тогда она тронула Эвина за плечо, он кивнул ей, и начал толкать остальных, и они тихо уходили в темноту.

Она потрясла Пита и он сел. — Время идти. — Но он только моргал. — Время идти! — прошипела она, сжимая ему руку.

Он покачал головой.

— Нет.

Она потащила его, а он сопротивлялся и закричал:

— Я не пойду! Шай! — кто-то отбросил их одеяла, звякнула банка, все заволновались, Ро отпустила руку Пита и побежала, барахтаясь в снегу, прочь в деревья, споткнулась о корень и покатилась, снова и снова. Она пробивалась, боролась. На этот раз она освободится. Затем ужасный вес обхватил ее за колени, и она упала.

Она визжала и пиналась и била, но так же она могла драться с камнем, с деревом, с самой могучей землей. Вес был вокруг ее бедер, затем на груди, делая ее беспомощной. Она подумала, что видела Эвина в кружащемся снегу, посмотрела назад, и потянулась к нему одной рукой, крича:

— Помоги мне!

Потом он пропал в темноте. Или она.

— Будь ты проклят! — прорычала Ро, и заплакала, и извивалась, но все напрасно.

Она услышала голос Ламба ей на ухо:

— Я уже проклят. Но снова я тебя не отпущу. — И он держал ее так крепко, что она с трудом могла двигаться, с трудом могла дышать.

Так что все кончилось.

Каждая земля в мире производит своих по-своему плохих людей — и в то же время, других плохих людей, которые убивают их для всеобщего блага.

Эмерсон Хоук

Они учуяли Бикон задолго до того, как увидели. Запах готовящегося мяса заставил колонну голодающих ломиться вниз с холма прямо через лес. Люди скользили и спотыкались, и в спешке сбивали друг друга, поднимая фонтаны снега. Предприимчивая торговка решила сготовить полоски мяса на склоне над лагерем. Увы ей, наемники были не в настроении платить, и, отмахнувшись от ее протестов, присвоили каждый кусок хряща, рационально, как полчище саранчи. Даже еще неготовое мясо было похищено и жадно съедено. Один человек в давке прижал руку к раскаленной жаровне, теперь сидел на коленях в снегу и стонал, сжав ладонь, всю в черных полосах, когда Темпл с трудом шел мимо, поеживаясь от холода.

— Какие люди, — пробормотала Шай. — Богаче чем Хермон, и все еще предпочитают красть.

— Поступать неправильно входит в привычку, — ответил Темпл, стуча зубами.

Запах наживы должно быть достиг Криза, поскольку лагерь решительно расширялся. Было откопано еще несколько курганов, и возведено несколько новых лачуг, и их трубы деловито дымили. Новые торговцы поставили магазины, и новые шлюхи уложили тюфяки, вся толпа радостно высыпала, чтобы предложить помощь бравым завоевателям. Ценники тайно корректировались, когда торговцы — все как один изумительно жадные — узнавали вес золота и серебра, что принесли люди.

Коска был единственный в седле, ведя процессию на потрепаном муле.

— Приветствую!

Он порылся в седельной сумке и беспечным движением запястья отправил в воздух фонтан древних монет.

— И всех вас с днем рождения!

Прилавок опрокинулся, горшки и посуда зазвенели, когда люди рванули за падающими монетами, столпившись вокруг копыт мула Старика, отталкивая друг друга, как голуби вокруг пригоршни семян. Тощий скрипач, которого не отпугнуло отсутствие полного комплекта струн, начал веселую джигу и скакал между наемниками, беззубо скалясь.

Под знакомой вывеской, гласившей «Металлообработка Маджуда и Карнсбика», к которой аккуратно было добавлено: «Оружие и Доспехи Производство и Починка», стоял Абрам Маджуд. Пара наемных работников держала разведенной патентованную портативную кузницу, установленную на узкой полоске земли за ними.

— Ты нашел удачный участок, — сказал Темпл.

— Маленький. Построишь мне на нем дом?

— Возможно позже. — Темпл пожал руку торговца, и с некоторой ностальгией подумал о честных днях работы на наполовину честного хозяина. Ностальгия становилась его любимым хобби. Странно, что лучшие моменты в жизни мы замечаем, разве что оглядываясь назад.