Чтение онлайн

Степан достал из кармана лист бумаги.

— Бабы могут идти домой. А к охотникам у меня разговор есть. Хотел собрание собрать, да сами сошлись.

Степан прокашлялся.

— Охотничьи угодья мы распределили. Все знают, кто куда на промысел пойдет. А вот план я сейчас зачитаю. Прохлаждаться нынче не придется. Страна сильно нуждается в золоте. Надо строить заводы, а где станки взять? У капиталистов. А им подавай золото и пушнину. Мировая контра не хочет признавать нас за людей. С царями привыкли дело иметь. С пушками у них сорвалось, теперь думают голодом нас взять. Только у них ничего не выйдет, это я вам точно говорю. Мы люди жилистые. Видите, как получается. Далеко мы живем, в тайге, только вот на переднем крае оказались. Без наших белок, соболей и другой пушнины туго рабочему классу придется. И нам без рабочих нельзя. Мало еще свинца, пороха и одежды. Так что вы об этом помните. Кто думал с прохладцей жить, выкиньте из головы.

Степан заглянул в листок.

— Василий Воронов, тебе добыть триста белок, пять соболей и пятнадцать горностаев.

— Многовато, Степан, — возразил Василий.

— Не жалей ног, и в меру будет. Захар Данилович… двести белок, один соболь и десять хорьков. Хорьков ты мастер промышлять. Дед Корней — пятнадцать зайцев.

— Ноги у меня совсем худые, — тряс бородой дед.

— А внуки у тебя на что? Учить-то их тоже кому-то надо.

Последним в списке шел Поморов.

— Михаил Викторович. Под твоим началом организуется бригада охотников из учеников. Добыть двести зайцев, сто белок и двадцать горностаев. Инструктором вам определяю деда Корнея.

— Ты, Степан, еще бабью бригаду организуй, — хихикнул Трофим Пименович.

Степан в упор посмотрел на него.

— Дед, а ведь ты дело говоришь. Женскую бригаду я сколочу и сам с ней в лес пойду.

— Смотри, не растеряй баб-то.

— А я на них колокольчики навешивать буду. Только смотрите, как бы потом перед бабами краснеть кое-кому не пришлось.

Глава IX

Багряным заревом полыхают осиновые рощи, желтой порошей падает с лиственниц хвоя, золотым ковром устилают землю березовые рощи. Потемнели кедровые хребты.

Воздух чистый и упругий, кажется, тронь его — зазвенит, как струна. По утрам в падях ревут сохатые и олени, утки табунами носятся с озера на озеро — жируют.

Впервые после болезни Василий пошел в лес. Все-то ему было внове. Словно только на свет родился. От воздуха слегка кружилась голова. Василий присел на колодину, передохнул (гребанула из него силы медведица) и пошел на озеро. В полдень вернулся домой, принес тетерку, рябчика и двух, селезней. Увидела добычу Мария Семеновна, обрадовалась:

— Бог удачу послал. Только не рано ли на ноги встал, сынок?

— Скоро на охоту, а прямо с постели какой из меня ходок.

— Смотри, худо бы не было.

— Не будет. Тайга быстро поправит.

Василий пообедал и пошел к Семе. Тот под навесом делал новую понягу. Василий присел на чурбан. Семен протянул ему кисет. Закурили.

— Белка есть, — сообщил Василий. — Сегодня штук пять видел.

— На шишку урожай.

— На озеро заглядывал. Рыба должна скоро спускаться по ручью.

— Я сети подремонтировал, на следующей неделе пойдем рыбачить. Там за сохатым сходим. Я третьего дня одного быка свалил, на Старой гари.

— А я все еще не рискну, — вздохнул Василий.

— Успеешь, не торопись.

— Ты вечером что делаешь? — спросил Василий.

— Матери обещал за белой глиной' сплавать. Пазы хочет замазывать. А что?

— Хотел позвать уточить. Вдвоем веселей.

— В другой раз. Ты Капитолину-то видел?

— Два раза ездил, не пришла. Отец под замком, наверное, держит.

— За Урукчу ее просватали.

— Врешь?!

— Люди говорят.

Василий встал и быстрыми шагами пошел на поскотину и уже через несколько минут мчался на Орленке в Красноярово. «Не верю, чтобы меня променяла на старика, — думал Василий. — Тут что-то не так. Торопись, Орленок, может, Капитолине помощь нужна, а мы не знаем».

Лес поредел. Сквозь деревья стали видны дома. На тропе Василий увидел девушку. Шла она от реки. В белой кофточке, голубом сарафане с небольшим букетиком ромашек. Капитолина. Василий на всем скаку спрыгнул с коня. Капитолина остановилась, машинально провела рукой по волосам,

— Здравствуй, Капа.

— Здравствуй, Вася.

— Это правда, что ты выходишь замуж за Урукчу?

Капитолина болезненно усмехнулась.

— Выходишь… Продали меня, Вася. За четыре тысячи оленей. Видишь, какую цену дали, а могли бы за пару шкурок соболиных, как Бирокту купец Крохалев.

— А пальму твой отец не нюхал? Бежим отсюда, Сейчас же.

— Спасибо, Вася. Обломала я себе крылья загодя. — Капитолина пошатнулась. — Вот сама иду к Генке. Он хоть тоже подлец, но все же лучше Урукчи. — Капитолина швырнула цветы.

— Ты пьяная?..

— А что мне не пить. Генка взял меня. Когда беда пришла, в кусты, юлит. Ты бы так не сделал. Да черт с ним. Хочешь, и тебе сейчас отдамся? — Капитолина судорожно стала расстегивать кофточку. — Старик все равно ничего не получит. Раздам себя парням.

— Что ты делаешь? Опомнись!

Капитолина согнала с лица горькую улыбку. Василий взял ее за руку.

— Забудь все, Капа. Пойдем к нам. Скоро в тайгу на промысел выйдем, потом в город поедем, учиться будем.

Капитолина высвободила руку.

— Грязная я теперь, Вася. Зачем тебе такая нужна? Ты же орел, и жизнь у тебя будет вот такая же светлая, как небо. Это я сейчас поняла, когда увидела, что в болоте живу. И полетит с тобой орлица. Я же из вороньего племени, потому и дожилась до такой жизни.

— Чушь говоришь, Капа.

— Иди, Вася, своей дорогой, — решительно заявила Капитолина. — А я к Генке пошла, если не прогонит.

— Не пущу.

— Уйди, Вася.

Капитолина обошла его и свернула с тропы. Василий смотрел ей вслед. От боли сдавило грудь. Он вскочил в седло. Орленок вздыбился, перебрал передними ногами и помчался по тропе. Ветки били Василия по лицу, а он не чувствовал боли. Летели комья земли из-под копыт Орленка. На улице бабы шарахались в стороны и вслед грозили кулаками. Орленок перемахнул городьбу усадьбы Фунтовых и остановился у крыльца.

— Ты что, с ума сошел? — шумнул Сема. — Ты ведь так людей передавишь.

— Выпить есть? — спросил Василий.

Вошли в дом. Сема налил стакан разведенного спирта принес кусок вяленого мяса и тарелку с груздями. Василий залпом осушил стакан, заел груздем. Хмель не брал его. Дома он снял со стены бердану, смазал затвор.

— Собери, мам, хлеба дня на три. Сохатить пойду.

— Может, погодишь еще?

— Нет, мама, пойду.

С каждой пройденной верстой шаг его становился все — неуверенней. Голова кружилась, тошнило. У ручья, под Светлым бором, он сбросил понягу, намочил голову и лег на траву. Злость перекипела, и теперь на душе было пусто. Василий забылся.