Чтение онлайн

— Прогони от нашего стойбища злых духов, — зашептал Согдямо. — А ты, амака[23], спи спокойно. Мы никогда тебе не делали зла.

Охотники сидели в покорном молчании. Каждый мысленно старался задобрить своих духов. Без них разве можно справиться с хитрым лешим, который то птицей по тайге летает, то зверем бродит, то ветром мечется? Попробуй разгадай, в каком он обличии сегодня. Согдямо открыл полог и заговорил громче:

— Спи, спи, амака. Мы будем охотиться на глупых белок и трусливых зайцев, промышлять глухарей и рябчиков. Согдямо бросил за порог кусочек мяса и закрыл полог.

В очаге огонь пляшет, потрескивает. Он тоже о чем-то говорит, быть может, он хочет отогнать грустные думы охотников. За чумом захрюкал олень. Сильными ударами покопытил снег.

— Снег нынче большой упадет. Тяжело будет оленям добывать корм, — покачивал косматой головой Хогдыкан. — У меня уже два годовичка пропали. Без оленей останусь, на чем потом кочевать буду? К Ятоке в пастухи идти придется.

— Совсем неладно живем, — согласился Кучум. — Русские парни новую жизнь в деревне делают. А мы все ждем, что скажут Урукча и Ятока.

— Зря, сын, родовой Совет ругаешь, — сердито проскрипел Согдямо. — Стариков обижаешь.

— Стариков обижать нельзя, а нас можно, — загорячился Кучум. — Ты всю жизнь у отца Ятоки, у Мотыкана, в пастухах был. А что нажил? Седую бороду. А много ли в ней проку? Кайнача с малых лет спину гнул на Мотыкана, а теперь на Ятоку. Что у него есть? Женится, куда жену поселит? Чем кормить будет?

Старик Согдямо молча слушал сына, а сам думал: «О чем говорит Кучум? Так жили и живут все охотники».

— Правильно говорит Кучум, — прервал мысли старика Хогдыкан. — Я всю жизнь пасу оленей у Урукчи. А что имею? Голодный хожу. Спасибо русским парням — Степану и Дмитрию, все дали. А то бы как жить стал? Некуда податься охотникам. К русским парням идти надо. Вместе думать надо, как жить.

— Я про то и говорю, — махнул длинной костлявой рукой Кучум. — У Ятоки сейчас в пастухах семь бывших жен Мотыкана. Тоже ничего не получают. Как так?

— Совет так решил, — ответил Согдямо.

— В Совете-то кто? — спросил и сам же ответил Кучум. — Урукча, Ятока да старики. Старики хоть и бедные и головы у них седые, да души старые. Надо свой Совет выбирать, из бедных и молодых. Такой Совет о людях будет думать. Русские избрали Степана, и охотникам легче стало.

— Правду говорит Кучум, — вмешалась в разговор Бирокта. — Русские купцы за людей нас не считают. Меня, когда еще девчонкой была, Крохалев за три соболя продал. А если бы никто не купил, так бы в лесу бросил. Ой, злые люди. Пошто так? Женщины одежду шьют, чумы ставят, ребятишек нянчат, охотиться ходят, а их за людей не считают. Пошто так?

Правду говорила Бирокта. У женщин жизнь еще хуже, чем у мужчин. Но почему так? Кто придумал такую жизнь?

Еще долго под свист ветра думали свои думы охотники, искали верную тропу в таежной глухомани.

Но вот дружно залаяли собаки. Из леса на лыжах вышла Ятока, сняла котомку, сбила рукавицей снег с плеч и потом посмотрела на охотников, что вышли из чума.

— Худой соболь попал, — сказала Ятока. — Весь день ходила, только к ночи нашла.

На этот раз беда прошла стороной.

Ятока пьет чай. В железной печке потрескивают дрова. Эту печку подарил ей Василий. Вначале Ятока посмеивалась над парнем; эвенки хорошо костром обходятся, но теперь благодарна ему. В чуме тепло, нет дыма.

Добрые духи послали сегодня удачу Ятоке. Но на душе почему-то нет радости. Вчера опять во сне красных оленей видела, а за ними мать стоит и плачет. Три раза она приносила в жертву духам оленей: вначале пять быков Кайнача резал, потом пять важенок, потом пять телят. Ничего не помогает. «Худая из меня шаманка стала, — думала Ятока. — Делаки силу отнял. И охотники другими стали. Раньше убегу от отца, приду к ним, жалеют. Теперь совсем чужие».

А вчера пошла Ятока за дровами и услышала, как Бирокта кому-то говорит:

— Чем Ятока лучше Урукчи? Людей палкой не бьет? Прогонять их надо. И свою жизнь делать, как русские парня в Матвеевке.

Принесла Ятока вязанку дров, бросила у чума, а тяжесть на плечах осталась. «Не хочу я людей обижать. Отец — оленей дал. Пошто меня обвиняют? Я людям добра хочу. Все брошу, как жить стану?»

Думы бредут по тайге, разыскивают Василия. Сегодня Ятока след в хребте видела. Он ходил. Широко шагает. Соболя в колодине промышлял. Рукавицы на колодину клал. Отпечатки остались: бисерный узор поверху. Его рукавицы.

Неспокойно спала в эту ночь Ятока. Снились ей горные реки, через которые она никак не могла перейти, И утром чуть свет оседлала у'чика[24], Придется заехать в чужие охотничьи угодья, но там она не будет промышлять белок. Только увидит Василия, поговорит с ним и вернется.

Поторапливает Ятока оленя. На снегу встречаются следы белок и соболей. Одни присыпало снегом, другие были свежими. Но Ятока на них не обращает внимания.

Перевалила хребет, спустилась в низину. Ерники. На них два сохатых кормятся. Увидели Ятоку, подняли головы, не поймут, что за зверь идет к ним.

— Гэй! — озорно крикнула Ятока.

Сохатые вздыбились и легко побежали к лесу.

Ятока пересекла низину и повернула на север. Где-то здесь должен охотиться Василий. Далеко ходит от зимовья. Ятока старается представить, как он ее встретит, но это ей плохо удается. Она тихо напевает:

Тучи, как птицы, летят,

Сосны на солнце блестят.

К милому едет Ятока.

Горы, где Вася, скажите.

Ветры, мне путь укажите.

Сердце тоскует о нем.

Холодно птицам зимой.

Холодно девушке в чуме одной.

Пусть он меня обогреет.

Смотрит — Василий стоит на косогоре и привязывает белку к поняге. Он в серой оленьей парке, в черной из собачьего меха шапке. Короткая черная бородка делала лицо круглым.

— Вася! — крикнула Ятока и погнала оленя к нему.

Василий выпрямился, его обветренное лицо тронула улыбка.