Чтение онлайн

С тех пор не раз хаживал Кердоля с винтовкой и ножом по большим дорогам, носил спирт на прииск, торговал им втихаря, за что потом сидел в тюрьме. Теперь бы новой жизнью зажить, да жалко расставаться с разбойничьими дорогами. К тому же и работать Кердоля давно отвык, попробуй прокормить себя охотой. Да и к чему? На ведре спирта можно в десять раз больше заработать.

Набросило дымок. Олени заволновались. Кердоля на всякий случай проверил ружье, нож. Кто знает, что его ждет. Оставил оленей, прокрался косогором к ручью. У берега сосновый борок. Среди него десятка полтора чумов. Чум Урукчи с краю, его Кердоля сразу узнал: чум большой, обтянут оленьими шкурами. Постоял он с минуту, загнал в ствол патрон и пошел на стойбище. Залаяли собаки. Вышел заспанный Урукча, щупленький, хилая бороденка пучком — старик не старик.

— Кердоля, здравствуй. Давно поджидаю тебя.

— Здравствуй, Урукча. Русских нет?

— Далеко. Зачем пойдут сюда. Проходи в чум. С дороги чай пить надо.

— Оленей приведу, чум поставлю. Потом чай пить будем.

— Или некому у нас за гостем поухаживать?

В просторном чуме было тепло. Кердоля разделся и сел на пегую оленью шкуру. Перед ним на маленький столик черноглазая жена Урукчи Нариман поставила чашку с горячим чаем. Кердоля отпил глоток и блаженно провел рукой по груди.

— Купец Крохалев тебе кланяется.

— Спасибо. Как дела идут у него?

— Не жалуется. На твою помощь надеется.

— Что делать мне?

— Совсем немного. Забрать соболей у охотников надо.

— Спирт привез?

— Хватит.

— Будут соболи.

— Как твои дела? — посмотрел на Урукчу Кердоля.

— Худо стало, — искренне признался Урукча, — Митька, младший сын старика Двухгривенного, и Степка мутят охотников и оленеводов. На меня нож точат. Оленей забрать грозятся. Только мешок дыма получат. Я уже половину оленей угнал за реку Белую. А там чуть што, в тундру уйду, найди меня там, — самодовольно рассмеялся Урукча.

Кердоля посмотрел на него настороженно.

— Говоришь, Митька Трофима Двухгривенного охотников мутит?

— Старика не бойся, — махнул рукой Урукча. — Дай время, он сам Митьку на пальму посадит, как медведя. Да и Степке несдобровать.

Кердоля облегченно вздохнул.

— Где Трофим охотится?

— У Холодного ключа. С Никифором там. Велел тебе прийти к нему. Однако соболей немного припас.

— А Митька где?

— В другом месте.

Пока Кердоля с Урукчой разговаривали, жены хозяина, а у него их три, привели оленей Кердоли, чум поставили. Перед гостем и хозяином дымились куски жирного мяса. Урукча из фляжки наполнил пять чашек спиртом.

— За хозяина, — поднял чашку Кердоля.

От спирта закружилась голова. Три женщины забавляют гостя: пляшут, поют. Заходят охотники, кладут возле Кердоли соболей и уносят с собой фляжки спирта. На стойбище уже слышатся песни, пьяные выкрики. Кердоля обгладывает жирные оленьи ребра и не сводит глаз с подвижной Нариман.

— Шибко горячая, — подзадоривает гостя Урукча. — Пять соболей не жалко за такую отдать.

Кердоля бросает хозяину пять соболей и тут же рывком сажает себе на колени гибкую Нариман, подносит ей чашку со спиртом. Она пьет и, обхватив за шею своего нового повелителя, смеется. Все русские купцы, которые приезжали к Урукче, были ее ночлежниками. Кердоля отправляет Нариман в свой чум стелить постель.

— Продай Нариман совсем, — просит Кердоля.

— Чем кормить будешь? Саранками, да где их зимой найдешь? — смеется Урукча. — Иди ко мне пастухом. Найду девку.

— Худой из меня теперь пастух.

— Тогда ешь, что дают.

С улицы доносится пьяный гвалт: крики, ругань, смех, детский плач. Эвенки гуляли. Пили все: мужчины, женщины, дети. Валялись на снегу, дрались. Били друг друга, пускали кровь из носа, увешивали синяками, за что, никто не знал.

В чуме появилась Нариман.

— Постель готова.

Кердоля аккуратно связал соболей, бросил их Нариман и, шатаясь, вышел вместе с нею из чума. А когда вернулся, для него уже была приготовлена новая порция мяса.

— Не соврал Урукча, Нариман шибко хорошая. Кердоля налил в чашки спирта. — Украду я ее у тебя.

— Пулю схватишь.

— Черт с тобой. Выпьем.

На улице раздался выстрел. Урукча с Кердолей вышли из чума. По снегу с окровавленной рукой каталась женщина. Над ней склонился мужчина и плакал. Рядом валялось ружье. Недалеко от них в снегу сидела девочка, силилась встать, но не могла, отчего звонко смеялась. А дальше девушка с распущенными косами обнимала дерево и что-то ему пела. У, ее ног сидел старик, теребил тощую бороденку и выл на все стойбище.

— Шибко гуляют, — проговорил Урукча. — Завтра снова за спиртом придут. Похмеляться надо.

Три дня пело, плакало и стонало стойбище.

Кончились у охотников соболи, и они понесли связки беличьих шкурок. Но пропить их эвенкам было не суждено: там, где стоял чум Кердоли, из земли торчали только жерди. А спиртонос в это время звериными тропами пробирался к зимовью Трофима Пименовича Двухгривенного, прикидывая в уме, хватит ли спирта на всех охотников.

Опять приснилась Василию Капитолина. Будто мчатся они по тайге на лошади, а в них из ружья Боков стреляет. Проснулся Василий. В зимовье темно. С противоположных нар доносится храп Дмитрия.

Все это время гнал от себя Василий думы о Капитолине, да только не, всегда это удавалось. Вот и сейчас вспомнилась встреча с ней перед уходом в тайгу. Шел он вечером к Семе. Свернул в проулок, навстречу Капитолина с Генкой.

— Привет, своячок, — рассмеялся Генка.

Потемнело в глазах у Василия. Он шагнул к Генке.

— Гад, ползучий…!

Генка попятился.

— Ты что, сдурел?.. Я пошутил…

Капитолина загородила собой Генку.

— Уймись, Вася, — безразлично проговорила она.

Василий ушел. Но смешок Генки до сих пор стоял в ушах. Было в нем что-то постыдное. И у Василия осталось ощущение, будто прикоснулся к чему-то грязному, липкому.

Василий поднялся, сходил за дровами, затопил печку, стал собираться на охоту.

— Как погода? — спросил Дмитрий.

— Ветер поднимается.

Проснулся Захар Данилович и тоже стал одеваться.

— Дмитрий, твой кобель что-то прихрамывает, — привязывая к поняге котелок с продуктами, сообщил Василий.

— Вчера о сук лапу поранил. А ты что продуктами запасаешься?

— В вершине Каменной приметил след соболя, последить думаю. Может, заночевать придется, так не теряйте.

Тайга… Вот уже несколько часов бредет по ней Василий. Снега навалило в пол колена, ходить стало тяжело. Надо на лыжи вставать. Из распадка холодный ветер будто рашпилем дерет щеки. Деревья покачивают ветками, рассыпая белую, снежную пыль. На седом небе табунятся серые рваные облака.

Малыш нашел белку, Василий добыл ее. Вдруг слева по распадку раздался выстрел, второй, третий. Потом долетел крик. Малыш навострил уши.