Чтение онлайн

Для подобного утверждения есть серьезные основания. Некоторые бальзамировщики определенно были людьми честными, но обо всех сказать этого нельзя. Кроме того, даже когда мумию готовили тщательно, в ней случайно оставляли те или иные инструменты, под бинты порой попадали маленькие животные. Никаких последствий это, конечно, не имело – ни один из родственников умершего не собирался его разбинтовывать, да и ничего существенного упущено не было.

Более серьезными были случаи, когда теряли какой-нибудь из внутренних органов. В этом случае бальзамировщик изготовлял подобие недостающего органа из мотка веревки, обрывка шкуры и нескольких тряпок, обматывал их вместе с четырьмя священными статуэтками и помещал их внутрь тела. Читатель, конечно, сразу подумает: а что произойдет, когда на том свете встретятся тот, кто бальзамировал, и тот, кого бальзамировали. Было бы любопытно послушать их разговор.

Однако бальзамировщикам иногда предъявляли более тяжкие обвинения, чем упреки в небрежности или недоделках: обвинение в ограблении покойника. Уинлок описывает один случай – превосходный пример археологического расследования. Последовательные рассуждения Уинлока приводят к неоспоримому выводу, что в ограблении участвовали люди, которым платили именно за то, чтобы они охраняли мумии.

Мумии, о которых идет речь, принадлежали двум женщинам. Когда Уинлок обнаружил их, они показались ему обычными – ленты, внешнее покрывало и покрывало с изображением Осириса были на месте. Но по мере того, как археолог разматывал бинты, обнаруживалось все больше и больше беспорядка в обмотке. Наконец, когда бинты были сняты и открылся первый слой смолы, оказалось, что в смоле в области груди каким-то инструментом пробито отверстие. В отверстии виднелись обрывки бинта, на смоле вокруг отверстия были заметны отпечатки чьих-то рук. Левая рука женщины была свободна от смолы и бинтов – по-видимому, кому-то понадобились кольца на пальцах.

Уинлок мрачно заключил: «Мумия была ограблена еще до того, как она была полностью обмотана; это могло произойти только в мастерской бальзамировщика».

Несмотря на отдельные случаи воровства и небрежности, мумии того периода, безусловно, представляют собой вершину египетского бальзамирования. Позднее техника бальзамирования начинает упрощаться, небрежность в работе увеличивается. Некоторые мумии эпохи Птолемеев выглядят очень темными и сверкают в лучах ламп – из-за того, что смолистые материалы накладывались прямо на кожу. Чтобы небрежно сделанные мумии не распались, через тело пропускали палку, которая служила опорой. Многие мумии вообще с трудом могут претендовать на это название – они представляют собой лишь беспорядочное нагромождение костей, обернутых пальмовыми листьями и обвязанных бинтами так, чтобы останки имели подобие человеческой фигуры. Со снижением мастерства бальзамировщиков поневоле совершенствовалось искусство обвязки бинтами – иногда обвязка имела вид плетеной корзины. Самая замысловатая обвязка относится к римскому периоду; искусство бальзамирования в это время опустилось, как никогда, низко. Мумию столь густо заливали смолой, что порой трудно сказать, извлекали из мертвого тела внутренности или нет. Искусство бальзамирования словно совершило полный круг, вернувшись к технике, встречавшейся в самых первых мумиях, когда все тело заливали смолой или покрывали крышкой из смолы.

Кое-кто может посчитать, что мумии – это не только неприятная тема для обсуждения, но и еще более неприятный объект исследований. Подобные мысли вызваны не только свойственной нашей изнеженной культуре брезгливостью; они характерны для всех эпох, поскольку покойник всегда вызывал отвращение. Необходимость изучения всех прочих составляющих египетской цивилизации не вызывает сомнений, причину же столь детального изучения мумификации требуется объяснить особо, поскольку многим само упоминание о мумиях неприятно.

Читателям, знакомым с археологией, это объяснение не требуется. Они знают, что по изменениям в технике бальзамирования можно выстроить хронологическую последовательность, к которой затем привязываются различные события и даты.

Человеческие останки, найденные в некоторых из пирамид Древнего царства, могут послужить иллюстрацией того, как используется подобная хронологическая последовательность. В 1837 году английский археолог полковник Вайс стал первым человеком нашей эпохи, который проник внутрь Третьей пирамиды в Гизе, пирамиды Менкаура. Для того чтобы застать погребение в первоначальном виде, он опоздал на несколько тысячелетий, но все же он нашел царский саркофаг и, в верхней камере пирамиды, остатки деревянного гроба и мумии. Археолог вполне логично предположил, что эта мумия принадлежала воздвигнувшему пирамиду фараону.

Еще одна мумия найдена в гробнице фараона Мернера неподалеку от Каира. Предполагалось, что мумия относится к эпохе пирамид. Мернера был фараоном Шестой династии. Его останки были обнаружены в 1881 году, через 4000 лет после того, как фараон был помещен в свою пирамиду.

Однако анализ Смитом техники бальзамирования показал, что мумия Мернера относится к Восемнадцатой династии, то есть к периоду, на тысячу лет отстоящему от пирамиды, в которой она была обнаружена. Анализ выявил, что и мумия Микерина тоже имеет более позднюю, чем пирамида, дату создания. Обе эти мумии были отнесены археологами к «узурпированным захоронениям» – то есть захоронениям, произведенным в чужие гробницы. Из этого примера видно, что исследование способа изготовления мумии может изменить представление о дате, полученное на основании окружающих находку предметов. Оно способно даже изменить дату, основанную, казалось бы, на непререкаемом свидетельстве – идентифицирующей мумию надписи.

Когда бальзамировщики Двадцать первой династии собирали останки древних фараонов для повторного захоронения, им иногда приходилось решать довольно сложные головоломки – какая часть мумии к чему относится. И по-видимому, порой они ошибались. Вот почему бывает, что идентификация той или иной мумии находится под вопросом. Большая часть мумий получила от древнеегипетских реставраторов имена, но в наши дни эти имена вызывают сомнения, если погребенный фараон оказывается чересчур стар или чересчур молод, находятся и другие несоответствия. Мумия Аменхотепа III относится к такого рода «проблемным» мумиям – ее вполне можно отнести к нескольким фараонам. Аменхотеп III был фараоном Восемнадцатой династии и отцом Эхнатона, а также, думаю, дедом Тутанхамона. Эта мумия была набита, набивка вводилась под кожу, но ведь мы знаем, что подобный процесс появился только при Двадцать первой династии, примерно через 400 лет после времен Аменхотепа III. Когда Эллиот Смит исследовал эту мумию, он пришел к выводу, что она не может относиться к Восемнадцатой династии, но предположил, что в период Амарны, еретической по своей сути, каноны могли быть изменены и в мумификации. Однако в наши дни мы располагаем другими мумиями, относящимися примерно к тому же периоду, и в них никакой набивки нет. Мумии Йуйи и Тутанхамона были изготовлены в полном соответствии с традициями Восемнадцатой династии. Мы не можем отрицать принадлежность мумии Аменхотепу III только на основе способа ее изготовления – вполне может случиться, что когда-либо обнаружат еще одну изготовленную таким способом мумию времен Восемнадцатой династии, которая опровергнет все доводы, однако ясно, что пока эту мумию следует сопроводить большим знаком вопроса. Удивительные результаты принесло и исследование мумии Тутанхамона. К слову, доклад Картера о разбинтовывании этой мумии наглядно свидетельствует, что и для археологов изучение мумий – крайне неприятная задача. Картер и доктор Дуглас Дерри, непосредственно осуществлявший вскрытие мертвого тела, были интеллигентными и довольно чувствительными людьми; оба они испытывали скорбь, когда им приходилось выполнять свои обязанности.

Их исследование показало, что череп Тутанхамона необычно широкий и уплощенный (так называемая платицефалия); затылочная часть заметно выдавалась. Общая форма головы поразительно напоминала другой череп, найденный в очень маленькой гробнице в Фивах, которую поначалу назвали «гробницей царицы Ти» и которую сейчас относят то к Эхнатону, то к его старшему зятю Сменхкара. И Дерри и Смит, исследовавшие череп предполагаемого Эхнатона, при изучении заметили необычные плоские и широкие очертания обоих черепов – эти особенности были совершенно не характерны для египтян.

Кажется несомненным, что обладатели этих двух черепов были кровными родственниками – и это обстоятельство могло быть очень важным, если бы мы знали, кому принадлежит второй череп. К сожалению, мы этого точно не знаем, что породило множество противоречащих друг другу гипотез.

Исследование мумий позволяет сделать приблизительную оценку возраста скелета. Это порой может оказаться весьма полезным. К примеру, удалось установить, что Тутанхамон умер в возрасте восемнадцати лет; египетские записи сохранили лишь срок его правления. Исследователи неиндентифированного черепа пришли к выводу, что его обладателю было за двадцать. Для Эхнатона, который правил на протяжении семнадцати лет, это слишком мало – он должен был бы наследовать трон примерно в десять лет, стать отцом своего первого ребенка в четырнадцать и осуществить свою поразительную интеллектуальную революцию еще до достижения двадцати лет. Все это возможно, но верится с трудом. И потому появились предположения, что Эхнатон, возможно, страдал патологией, оказавшей воздействие на кости, и по этой причине анатомы, определявшие возраст по костям, сочли кости на 10–20 лет моложе, чем они были на самом деле.

Эхнатон действительно мог страдать от какой-то болезни; его статуэтки и изображения свидетельствуют, что он не был здоровым человеком. Однако художественные изображения в Египте не слишком надежный источник для суждения о внешнем виде человека, и по ним не следует проводить медицинскую диагностику. Лично я считаю, что скелет принадлежал Сменхкара, но у меня нет теоретической жилки, чтобы это доказать. Я подозреваю, что Тутанхамон и Сменхкара были братьями и сыновьями Эхнатона; для меня нет особой разницы, принадлежал ли упомянутый череп брату Тутанхамона или его отцу, поскольку в обоих случаях сходство легко объясняется родственными отношениями. Любой, занимающийся исследованиями в области египтологии, вынужден постоянно строить догадки. Когда анатом получает разрешение исследовать сомнительный череп, это поражает нас в самое сердце, поскольку лишает радости фантазий, особенно если мы называем их «теориями» и вступаем ради них в увлекательный спор с другими археологами.

Изучение мумий предоставляет археологам и другие возможности. По мумии порой можно определить, какой именно была смерть, какие болезни преобладали, каким образом лечили больного, какими были прически и косметика, не говоря уж об имеющем очень важное значение вопросе о погребальном культе.

Перед тем как я завершу рассказ о египетских мумиях – некоторым читателям он может показаться затянутым, – я хотела бы затронуть еще один вопрос. Это – вопрос об обыкновенном человеческом интересе. То, что сейчас представляет собой мумия, когда-то было человеком. Трудно, глядя на обезображенную плоть, не задаться вопросом – как этот человек выглядел при жизни? Как он жил – и как он умер?