Чтение онлайн

Самые важные документы о верованиях простого люда – мемориальные плиты, найденные в Дейр-эль-Медине, деревне служителей фиванского некрополя. Одна из молитв обращена к богине по имени Мересегер, которую называли также «Та, что любит тишину» и «Вершина запада» – в честь большой горы близ Фив. Молитва написана рабочим некрополя по имени Неферабет, который называет себя «невежественным и бесхитростным человеком». «Я не знаю ни добра, ни зла, – утверждает он. – Когда я совершил греховное деяние против Вершины, она наказала меня, и я был в ее руках, как ночью, так и днем… Я призвал ветер, но он не пришел ко мне… Но когда я обратился к своей повелительнице, я обнаружил ее идущей ко мне с теплыми ветрами. Она излила на меня благодать, после того как она позволила мне видеть ее руку. Она изменила свое отношение ко мне, став благосклонной».

Этот текст поистине удивителен тем, что написан одним из веселых, самоуверенных египтян, которые покупали магические заклинания, чтобы обеспечить себе благосклонность судей в день посмертного суда. Этот текст не уникален. Другая молитва, выдержанная примерно в том же тоне, обращена к самому Амону-Ра, царю богов. Проситель, художник по имени Небра, обратился к богам, когда его сын тяжело заболел и оказался близок к смерти. Амон, которого наградили эпитетом «Тот, кто приходит на голос бедняка», ответил на отцовскую мольбу. Он спас сына от смерти. Преисполненный благодарности Небра обратился к богу со следующими словами: «Хотя слуга склонен поступать плохо, Господин склонен его прощать». В этой молитве мы видим признание греха, просьбу о прощении и уверенность в божественной милости, которая, если о ней попросить, будет оказана. Подобные мысли можно было встретить только в религиозной литературе евреев. Но они, как видим, свойственны египетским верованиям позднего времени.

В некотором смысле такие молитвы – самое главное в религии Древнего Египта. Длинные списки причудливых божеств и представление египтян о своих богах куда менее значимы, чем обращение человека к своему богу. Эти боги давно умерли, но когда-то они были живыми – не как холодные золоченые статуи в затемненном святилище, но как силы, способные вызвать благоговение и доверие у живых людей.

Птица «ба»

Могильщики, мне кажется, имеют какую-то мрачную привлекательность в глазах многих людей. В доказательство этих слов можно привести успех такой книги, как «Американский путь к смерти», не так давно подарившей мне приятное вечернее развлечение. Мисс Митфорд отнюдь не первой подвергает разбору работу этого честного ремесленника, американского гробовых дел мастера. Не первая она и задалась вопросом, почему процесс погребения так противоречит традиционным религиозным нормам. Марк Твен, столетие назад описывая в своей книге глупости, на которые способен человек, поднялся по этому поводу до сардонического смеха. В «Жизни на Миссисипи» он вывел образ гробовщика – надеемся, целиком вымышленный – и вложил в его уста следующие слова: «Ты только подумай. Богач хочет, чтобы ты сделал свою работу по высшему разряду; если ты можешь надбавить цену за гроб – надбавляй и потроши богача, ничего ему не станется. Но возьми бедняка да сделай все путем – и он готов разориться на одних-единственных похоронах. Особенно если это женщина». Продолжая объяснения, гробовщик рассказывает, как ему довелось разорить миссис О'Флаэрти, вдову бедного рабочего, на похороны ее мужа.

Моральная оценка подобного поведения не входит в задачу нашей книги; впрочем, оно вряд ли требует комментариев. Как изучающим Древний Египет, нам интересен тот удивительный факт, что и в наши дни, как и на заре цивилизации, во времена первобытных колдунов, мы верим в то, что мертвое тело: а) должно быть сохранено и б) требует почтительного к себе отношения, словно к живой личности. Сходство современного культа с культами примитивных цивилизаций бросается в глаза – здесь и дорогой красивый гроб, и драгоценности на усопшем, и разного рода безделушки в гробу, и подкрашивание его лица.

Те, кто занимается бальзамированием в наши дни, могут возразить, что пареллели только внешние, а мотивы поступков родственников иные. Погребальный ритуал не призван помочь усопшему магией, он помогает родственникам вернуть утраченное ими душевное равновесие. На это мы можем заметить, что и деятельность колдунов могла нести родственникам чувство психологической разрядки. Однако главное сходство заключается не в психологии, а в имеющем очень древние корни отношении к смерти и к умершим. Это отношение проявляло себя еще в могилах охотников Европы времен неолита.

Во всем мире, еще задолго до появления письменности, существовало общее убеждение: человек воскресает. Это убеждение старо как мир, оно древнее, чем хомо сапиенс, оно есть и у австралийских аборигенов, и у африканских бушменов. Трудно поверить в то, что звероподобный охотник-неандерталец разделял это убеждение, однако нет никаких других объяснений тому, что скелеты неандертальцев бережно погребали в тех же пещерах, где они жили, что рядом с покойниками неандертальцы клали оружие и что на рассыпавшихся костях мы находим украшения. В этих жалких могилах мы видим начало не только веры в нечто вроде жизни после смерти, но и бережное отношение к физическим останкам.

В наши дни даже лохматый дикарь знает, что тело подвержено тлену. Любой, наблюдающий мертвое тело, может за сравнительно короткий срок – куда меньший, чем его жизнь, – увидеть, что тело разлагается, в конце концов весьма мало напоминая человеческую фигуру. Даже не имея точных свидетельств, мы можем предположить, что и первобытный человек знал, что тело не сохраняется в первозданном виде. Откуда тогда возникла эта удивительная идея о бессмертии?

Задолго до того, как разложение начинает действовать на человеческую плоть, смерть уже заявляет о себе в самых разных формах – кожа становится холодной, глаза бессмысленными, конечности не двигаются, губы не произносят ни слова.

Поначалу смерть напоминает кому или сон. «Сон – это маленькая смерть», Танатос и Гипнос [21] для многих людей – братья. Но спящий просыпается. И иногда, уже в бодрствующем состоянии, он вспоминает приключения, в которые попадал, пока его тело, неподвижное и не реагирующее на внешние воздействия, покоилось на постели. В своем путешествии спящий не ограничен физическими временем и пространством – он способен даже видеть друзей, которых уже нет в мире бодрствующих. Из таких опытов может возникнуть представление о некоем странствующем в телесной оболочке духе, который способен покидать спящее тело для путешествий за его границами и который во время смерти покидает опустевшее жилище навсегда.

Это лишь наше предположение о том, как могло возникнуть представление о бессмертии. Как было в действительности, мы пока знать не можем. Но большинство людей, писавших о смерти, убеждено в существовании души – и порой даже не одной. Тот способный покидать тело дух, который мы называем душой, в других культурах имеет разные имена.

За пределами тела этот дух невидим. Живые могут его наблюдать только при особых обстоятельствах. Невидимый дух может бродить у своего бывшего дома или присоединиться к другим духам где-то еще – в месте, доступном живым лишь в мечтах. Взгляды на страну, в которой живут умершие, различны. Иногда они находятся на небесах, иногда – глубоко под землей. Порой это «Земля счастливой охоты», где человеческие души наслаждаются тем, что радовало их на земле, только в большем количестве. Порой страна мертвых печальна и мрачна; временами она представляет собой эфирное образование, в котором душа теряет все возможности, какими обладала, обитая в теле.

Что бы ни ожидало души – «Земля счастливой охоты» или печальный Гадес [22] , – люди всех культур удивительно мало думают о том часе, когда они вступят в страну мертвых, предпочитая вообще как можно меньше думать о смерти. Тем не менее они считают себя обязанными соблюсти определенные ритуалы по отношению к умершим.

Когда гнусный гробовщик Марка Твена рассказывал о наживе на чувствах своих клиентов, он объяснял свой успех тем, что родственники покойного следуют извечному принципу: «Чтобы было не хуже, чем у Джонсов». Но это слишком примитивное объяснение того, почему люди разоряются на похоронные принадлежности, которые в общем-то не только не нужны, а порой даже нелепы. На самом деле гробовщик эксплуатирует те противоречивые чувства, которые живые испытывают по отношению к мертвым.