Чтение онлайн

– Герась, а в Отишии христиане были?

– Откуда?
– искренне удивился Герасим.
– Там же одни старожилы живут! Язычники поганые! Вашими руками их Господь покарал!

– А в других селениях?

– Где есть, где нету. Новоселам же вместе селиться не дают - по разным местам распихивают. Кто-то Истинную Веру забывает, не все же духом крепки... если где православные и есть, то по одной, по две семьи на селение, много - три. На капища языческие, всех ходить заставляют, обряды сатанинские исполнять, жертвы идолам поганым приносить. Следят, наказывают... и не только православных. Здешний народ Велесу поклоняться привык, а тут Сварога славить велят, хотя против Велеса не очень ругаются, христиан сильнее давят. Упорствующих и убить могут, так что мы в тайности...

"Так, картина, похоже, вырисовывается четкая. Верхний уровень - Журавль с ближниками, и у них идет какая-то подковерная борьба, иногда прорывающаяся наружу. Пожалуй, не стоит удивляться и тому, что воевода Гунар так скоропостижно скончался, в отсутствие первого лица. Следующий уровень - та часть дружины, которая сформирована из потомков скандинавов. Еще ниже - дружинники из местных. Несомненно, имеются трения между одной частью дружины и второй, не может не быть трений! То же самое, надо полагать, и в страже - там тоже два слоя: стражники из местных и стражники из новоселов, как, например, Иона. Наверняка, тоже не идиллические отношения между одними и другими. И наконец, гражданское население. Совершенно очевидное неравенство между старожилами и новоселами. Да еще по религиозному признаку, они разделены уже на три группы - исповедующие "официальную религию", язычники, остающиеся верными Велесу и загнанные в подполье христиане.

Мать честная! На каждом уровне противостоящие друг другу группировки, как будто специально кто-то бомбу замедленного действия под местный социум заложил! Или это - политика сдержек и противовесов? Нет, не похоже. Сдержки и противовесы нужны там, где силы примерно равны и идеология схожа, борьба же ведется за предотвращение доминирования одной из группировок, за достижение компромисса. Здесь же напряжение между противостоящими группировками поддерживается по линии происхождения: нурман - местный, старожил - новосел. И никакие компромиссы невозможны. Рано или поздно, нижестоящая группировка должна попытаться "подправить" положение, истребив или очень сильно ослабив группировку вышестоящую. Вон как Герасим насчет Отишия высказался - так, мол, им и надо!

И? Вывод-то какой? Очень простой: обострить противостояние можно вмешательством извне, и опираться при этом надо на нижний слой! Как пелось в одной, весьма популярной, в свое время песенке: "Кто был ничем, тот станет всем!". А христиане, между прочим, уже накопили опыт подпольной работы. Блин, как на блюдечке с голубой каемочкой! Не увлекаетесь ли вы, сэр?..".

– Едут!
– донесся с опушки леса голос дозорного.

– Всем оставаться на месте!
– "тормознул" Мишка зашевелившихся, было, отроков.
– Пока до нас не доедут, никому не высовываться! Урядники, расставить отроков вдоль дороги, чтобы, как выедем из леса, по одному человеку оказалось хотя бы на пару телег. И кнуты держать наготове, если кто-то из возниц дернется, сразу в разум приводить, но не убивать и не калечить! Не отвлекаться, ворон не считать! Телеги с пасеки ставим позади этих!

Телег оказалось двадцать две штуки, так что, особо напрягаться, наблюдая за возницами не пришлось, да те и не пытались что-то сделать, лишь удивленно поглядывая на выехавших из леса вооруженных отроков. Поперек седла ратника Арсения лежал какой-то мужик, зажимая рукой разбитый нос.

– Знаки какие-то под конец подавать стал!
– пояснил Арсений подъехавшему Мишке.
– Как думаешь, догадался о чем-то?

– Это староста, что ли? Он слева от тебя стоял?

– Да... а ты откуда знаешь?

– Литеры, которые у тебя на крестовине меча выбиты и на седле выжжены, разные, а должны быть одинаковыми.

– Неужто заметил?
– Удивился Арсений.
– А ты чего ж не предупредил?

– Бесполезно. Где бы вы нашли нужные мечи, седла, шлемы, сбрую? Думал, что не заметят. Да, наверняка, сразу и не заметили - наверно вы в чем-то другом себя неправильно повели, а тогда уж он приглядываться и начал.

– Эй, ты!
– Арсений тряхнул лежавшего поперек конской холки мужика.
– Так, что ли?

– Не ведаю, о чем толкуешь, воевода!
– заныл мужик.
– Не подавал я знаков никаких!

– Ну, как знаешь...
– вроде бы примирительно произнес Арсений и, взмахнув рукой, обрушил латный кулак на затылок старосты.

Мужик даже не вскрикнул - обвис тряпичной куклой, а когда ратник сбросил его в дорожную пыль, остался лежать в такой позе, что никаких сомнений не осталось - покойник. Мишка обернулся, чтобы проследить за отроками, но те разобрались в ситуации сами: дважды щелкнули кнуты, им дважды отозвались крики боли, все возницы сгорбились на передках телег, испугано втянув головы в плечи.

– Рысью!
– скомандовал десятник Егор.
– Герасим, вперед, показывай дорогу! Шевелись, шевелись!

Герасим выскочил вперед, но через некоторое время принялся оглядываться на Мишку, словно хотел что-то сказать ему или о чем-то спросить. В очередной раз оглядев караван из трех десятков телег, Мишка убедился, что все, вроде бы в порядке и догнал Герасима.

– Боярич, зачем же он так... насмерть? Вреда же никакого от старосты не было бы.

– Война, брат Герасим. Был вред или не было, мы этого не знаем, а вот то, что он вред нанести пытался - очевидно. Если он понимал, что рискует, значит шел на это сознательно, а если не понимал - дурак. Тех, кто рискует, на войне убивают... часто, а дураков - почти всегда. Он, случаем, не из наших был, не из христиан?

– Нет, боярич, а вот среди садоводов наши есть, как бы беды не случилось...

– Народу там много?

– Меньше сотни - одиннадцать семей. Девять семей работников, семья садовода и семья винодела. Так вот: семья садовода и одна семья работников - наши, православные.

– А винодел?

– А он вообще чужак - валах, что ли... или как-то так. Волосом черен, нос как у ворона... чужак, одним словом. Боярич, ты бы сказал десятнику, чтобы помягче как-то, что ли. Хорошие люди там, я их знаю всех.

Что-то такое особенное проскочило в голосе Герасима, что-то не то в интонации, не то в едва заметной паузе перед словом "всех".

– Ну-ка, ну-ка, - Мишка слегка наклонился вперед и заглянул Герасиму в лицо - все люди хорошие, или, все-таки, кто-то лучше других? И не дева ли это, случайно, ясноглазая, да ликом пригожая?

Герасим заметно смутился и пробурчал в ответ нечто невразумительное. Впрочем, Мишке ясный ответ и не понадобился, все было ясно и так.

– Как подъедем, укажешь мне на дома наших братьев во Христе, я десятника Егора предупрежу. А с остальными... если сопротивления не будет, то и наши злобствовать не станут, но если... сам понимаешь - война. Нас меньше трех десятков, а там сотня, да еще эти.
– Мишка указал назад, на возниц.
– Так что, если хочешь, чтобы все миром обошлось, думай: как это сделать можно? Мы же не звери, но и убивать себя не дадим.

– А если я вам полеведа сдам, с остальными милостиво обойдетесь? От него много пользы быть может, он...

– А что, полевед там живет?

– Старший сын его. Только он уже давно сам работает, без отца, а в прошлом году насовсем сюда перебрался... или прислали его, не знаю. Его дом приметный - на отшибе стоит. Он все у брата Иеремии прививке черенков выучиться хотел, а теперь еще и на Софью заглядываться стал, хоть одну жену уже и имеет...

– Ага, значит, Софьей ее зовут?