Чтение онлайн

Видно было, что поручение пришлось Матвею не по вкусу, но он согласно кивнул головой.

– Ладно, подберу.

Во дворе, где Мишка бился с тремя мужиками, стояли две телеги. Незнакомый ратник из людей боярина Федора пристраивал в одну из них объемистый узел. Во второй телеге сидело пятеро маленьких детей, а рядом стояли четверо связанных женщин и подросток лет десяти-одиннадцати. В стороне на земле лежала старуха с окровавленной головой. Увидев двух въезжавших во двор всадников, ратник отпустил узел, отшагнул за телегу и бросил взгляд на прислоненное к стене дома копье, потом настороженно уставился на подъезжающих.

"Сволочи, блин, как воевать, так толку никакого, а как грабить, так первые. Старуху убили - не нужна... А сами-то вы, сэр... Молчать! Я с тобой еще за "мультик" со Зверем Велеса не разобрался!".

Этот внутренний диалог, видимо настолько явственно отобразился на Мишкином лице, что молодой погостный ратник тревожно пошевелился за телегой и проблеял:

– Э-э, вы чего?..

– А-а, Михайла!
– ратник Дорофей как раз вылез из погреба в обнимку с тяжеленной кадушкой.
– Митяй, помнишь, я тебе про парня рассказывал, который беглеца не только отлупил, но еще и в дерьме вывалял? Так вот, это он и есть!
– Дорофей поставил кадушку на землю, не дотащив до телеги, и поинтересовался: - Михайла, ты сюда с делом каким или просто так?

– Я тут самострел оставил и рукавицы латные... ножи еще вон в тех мужиках были.

– А-а! Так это ты тут окаянствовал? Вас что, Корней сырым мясом кормит? Видал, Митяй, какие ребята в Ратном? Троих мужиков убил, двух баб потоптал... это ж надо! Только зачем же товар-то портить? Ты ж девке кольчугой весь перед ободрал! Хотя, конечно, бывает сгоряча. А самострельчик мы твой прибрали от греха... и ножички и рукавички... что б не пропали. Мало ли, хозяин объявится? А он вот, как раз и объявился. Митяй, доставай - они там, в телеге.

Что-то Дорофей был слишком приветлив, да разговорчив. Скорее всего, он с напарником нарушал какую-то договоренность между Корнеем и Федором о распределении добычи, и сам это прекрасно понимал. Впрочем, Мишке было не до Дорофея. С одной стороны, аж щека зачесалась, его жег взгляд Немого, явно изумленного любвеобильностью воспитанника, ранее в распутстве и насилии незамеченного, с другой стороны горели ненавидящие глаза изнасилованной девки. Видимо она опознала обидчика лишь после слов Дорофея - бармица сейчас не закрывала Мишкино лицо, а от грязи Немой ему помог отчиститься.

Мишка только сейчас представил себе, как он выглядел, когда вломился в избу. Ничего не выражающая железная личина, кольчуга, вывалянная в перьях и курином помете, окровавленная рогатина в руках и звериное рычание... запросто можно было принять за нечистую силу.

Почувствовав, что краснеет, Мишка - наследственное качество Лисовинов - тот же разозлился. Указав большим пальцем себе за спину, он заявил:

– Тот вьюк тоже мой! Я за него тех троих уложил!

– А не много ли хоч...
– Начал было Дорофей, но заткнулся на полуслове, впервые за весь разговор взглянув в неподвижное лицо Немого.
– Э-э... забирай, раз уж ты за него... да... забирай, мы разве против?

Немой вдруг сунул руку в висящий у Мишки на боку подсумок с боеприпасами, вытащил оттуда болт и коротко размахнувшись, запустил его в напарника Дорофея, бочком подбиравшегося к своему копью и уже протянувшего руку, чтобы ухватиться за древко. Болт звонко стукнул по шлему, и Митяй, пискнув, присел на корточки, обхватив голову руками.

Дорофей тоже дернулся, но остался стоять, где стоял, демонстративно держа руки подальше от оружейного пояса.

– Митяй, зараза! Ты что, рехнулся?!
– Старший из погостных ратников опасливо глянул на Мишку с Немым и снова заорал: - Да тебя Михайла сейчас тоже в дерьме искупает... или рядом с теми троими положит! Что я матери твоей скажу?!
– Дорофей снова покосился, проверяя, какое впечатление произвело на ратнинцев упоминание о матери напарника и принялся командовать: - Быстро встал! Встал, я говорю! Самострел, ножи, рукавицы подай! Бегом, короста гнойная! Топоры и все, что с тех троих сняли, тоже! Шевелись, не зли меня! Теперь вьюк! Тащи наружу, положи рядом с лошадью убитой!

Митяй, с выпученными глазами, метался по двору, как наскипидаренный. В результате его суматошной деятельности к Мишке не только вернулось его оружие, но он еще и стал обладателем увесистого узелка, и двух топоров. С таким "фланговым прикрытием", как Немой, наверно, можно было бы отобрать у Дорофея и обе телеги, но Мишке так хотелось побыстрее убраться из этого двора, что он даже плюнул, на болты - два, засевших в трупах, и один брошенный Немым в Митяя. Впрочем, молодой напарник Дорофея, уже на улице, догнал ратнинцев и сунул болт, стукнувший его по шлему, Мишке в руку, вдобавок еще и за что-то невнятно поблагодарив.

Караван из трех десятков телег медленно тянулся по дороге в сопровождении двух десятков опричников и пятерых ратников десятка Егора. И отроки Младшей стражи и ратники сутулились в седлах и время от времени поклевывали носами, хотя и десятник Егор, и Немой, и Мишка, и урядник Степан постоянно следили за тем, чтобы никто не спал в седле - и бдительность надо было сохранять, и намять седлом холку коню дремлющий всадник может запросто. Для того, чтобы хоть немного взбодрить народ, десятник Егор постоянно менял состав передового дозора, посылая вперед поочередно кого-нибудь из своих ратников в сопровождении двух-трех отроков Младшей стражи. Однажды даже остановились и заставили посменно всех искупаться в небольшой речке, которая, постоянно петляя, то приближалась к дороге вплотную, то отдалялась от нее. Купание людей взбодрило, но не надолго. Монотонность движения, жара, хотя, большая часть пути и проходила в тени деревьев, а самое главное, две почти бессонные ночи, делали свое дело, но останавливаться было нельзя. Опричники Младшей стражи завершали свой первый самостоятельный рейд - отделились от основных сил, добрались туда, куда было намечено, взяли добычу, которую и намеревались взять и теперь должны были, строго выдержав сроки, снова соединиться с ратнинцами.

Строго говоря, совсем уж самостоятельным рейдом это было назвать было нельзя - с опричниками шел десяток Егора, но, во-первых, ратников во втором десятке осталось всего пятеро, а опричников было восемнадцать, плюс Мишка и Немой, во-вторых же, сама идея рейда принадлежала Мишке.

* * *

На следующий день, после захвата Отишия, когда ратнинские и погостные ратники "частым гребнем" прочесывали село, заодно натаскивая сопровождающих их отроков Младшей стражи в отнюдь не простом искусстве сбора добычи в захваченном населенном пункте, Мишку вызвали к воеводе Корнею, чтобы он разобрался в "наследстве" местного волхва, обнаруженном в нескольких вьюках. Мишка, поначалу, отнесся к дедову поручению не без юмора, отметив про себя, что нежданно-негаданно, занял при воеводе еще и должность эксперта по проблемам славянского язычества, но когда увидел, среди кучи ритуальных предметов, и различных ценностей (видимо подношений) несколько свитков пергамента, сразу же про все забыл. Однако, разобраться с содержимым несомненно ценных документов, ему в то день было не суждено - к Корнею заявился боярин Федор, и Мишка стал невольным свидетелем разговора на повышенных тонах по поводу дальнейших действий "экспедиционного корпуса" на землях боярина Журавля.

Какая вожжа попала под хвост погостному боярину, можно было только догадываться, но он требовал "продолжения банкета". Аргументы Корнея, вполне резонно доказывавшего, что в их распоряжении, даже вместе с отроками осталось, чуть больше сотни народу, и дай-то бог без греха уйти за болото и с той-то добычей, которая есть, что неизвестно, как все может приключиться в других селах - раз на раз не приходится, что главное сделано - Журавль с оставшимися у него силами никуда не сунется, не произвели на Федора никакого впечатления. В конце концов, друзья молодости просто наорали друг на друга, и Федор заявил, что дальше пойдет сам. В ответ на это дед, со словами: "Лети голубок" - ногой распахнул дверь избы, в которой происходил разговор.

Тут-то Федор и сломался - из трех десятков, с которыми он двинулся в поход, пятеро погибли, а еще семеро были ранены, причем один так тяжело, что не рассчитывали довезти до дому живым. Оставшихся у боярина сил не хватало даже для того, чтобы отконвоировать его долю "живой добычи", не то, что совершать еще какие-то подвиги. Сломавшись же, боярин Федор озвучил, наконец мысль, которая подталкивала его к столь опрометчивому поведению. Слишком много серебра было снято с убитых на переправе журавлевцев и собрано в селе Отишие. Что-что, а это-то Федор мог оценить правильно, недаром сбором податей занимался. Но вот вывод из своих наблюдений он, почему-то, сделал такой, что Мишка торопливо отвернулся, чтобы спрятать улыбку, а дед просто рассмеялся приятелю в лицо - Федор решил, что где-то на землях Журавля имеется серебряный рудник.