Чтение онлайн

– Давай, давай!
– понукнул Егор.
– Этого добьешь, передай копье следующему. Раненых много, на всех твоих отроков хватит!

Мишка, чувствуя, как вспотела внутри латной рукавицы ладонь, перехватил копье поудобнее и, стараясь не глядеть в лицо раненому, ударил лежащего на спине журавлевца в горло. На предсмертные судороги можно было не смотреть, но хрип лез в уши и показался Мишке страшно долгим, заставив бороться с приступом тошноты. Слишком разные вещи - убивать в бою или вот так.

– В глаз надо было.
– Наставительно пробурчал Егор.
– И ему отойти легче, и одежду кровью не замараешь. Чего позеленел-то? Тошно? Ну, отъедь в сторонку, да опростайся, только не на виду. Эй, парень! Тебя как звать-то? Фаддей? Гляди-ка, тезка Чумы! Бери копье, отрок Фаддей, да вон того добей, вишь, как мучается, помоги отойти с миром.

Фаддей вопросительно глянул на Мишку, тот лишь кивнул, подтверждая приказ десятника, потом отвернулся. Егор был прав - тяжело раненые все равно умрут и избавить их от лишних мучений, казалось бы, благое дело, но заставлять мальчишек...

Передавая друг другу окровавленное копье, отроки по очереди прекращали мучения тяжело раненых журавлевцев. Кто-то бледнел, кто-то закусывал губу, кто-то не мог попасть в убойное место с первого раза, но не отказался никто.

"XII век, отношение к жизни и смерти - даже и сравнивать нельзя с тем, что будет девятьсот лет спустя... и у детей тоже. Да, пожалуй, это, все-таки, ритуал. Не в бою, а именно сейчас ребята приобщаются к таинству смерти... вернее сказать: к таинству прерывания чужой жизни, а еще к ним должно прийти понимание того, что и они могут оказаться лежащими вот так, ожидая беспощадного, но милосердного, черт побери, удара. Вот о чем толковал Алексей - воину не все равно, как уйти из жизни! Уважить смертельным ударом! Последний знак уважения одного воина другому. Это - рыцарство, а не размалеванные щиты, да плюмажи на шлемах. А выто-то, сэр: раненых добивать, раненых добивать... слюнтяй гуманитарный! Стоп! А это что такое?".

Один из журавлевцев с залитым кровью лицом, до того, видимо, лежавший без сознания, откатился в сторону от нацеленного на него копья, затравленно огляделся и, поняв, что деваться некуда, торопливо осенил себя крестным знамением.

– Отставить!!! Отрок Феоктист, отставить!

Феоктист растерянно оглянулся на Мишку, потом на Егора, снова глянул на Мишку и застыл с копьем в поднятой руке. Мишка осадил коня прямо над раненым и спросил:

– Ты христианин? Православный?

– Д-д...
– Раненый отхаркнулся кровью прямо себе на грудь и прохрипел: - Да, вевую... в Осса и Сыа и...
– недоговорил и снова закашлялся.

Мишка соскочил на землю, не глядя, взмахом руки подозвал на помощь кого-то из отроков, помог раненому сесть и сунул ему в рот горлышко баклажки с водой. Дождавшись, когда тот напьется, снова спросил:

– Христианин? Тебя куда ранило?

– По гоове... и яых...

– Язык прикусил?

Раненый кивнул и начал заваливаться на бок, видать, попало ему, видать, крепко. Мишка поднял голову и нашел глазами Егора.

– Дядька Егор! Тут еще христиане могут быть. Отпустить бы, они и так в утеснении от язычников.

Егор спорить не стал, лишь пожал плечами и указал все еще ожидающему Феоктисту на следующего раненого.

– Возьми кого-нибудь в помощь, - приказал Мишка спешившемуся рядом Иоанну - оттащите этого в сторонку, а я еще христиан поищу.

Подъехав к загону, Мишка оглядел сидящих на земле пленных и выкрикнул:

– Христиане есть?!

Несколько лиц повернулось к нему, но большинство пленных остались неподвижными, не отозвался никто. Мишка обнажил голову, осенил себя крестным знамением и повторил вопрос, изменив формулировку:

– Я - боярич Михаил! Именем Господа Бога нашего вопрошаю: православные, отзовитесь!

Двое пленных, сидевших рядышком, переглянулись, потом поднялись на ноги.

– Мы православные!

"Заставить прочесть "Отче наш" или "Верую"? Некогда проверять, там раненых добивают".

– Пойдете со мной, надо среди раненых братьев во Христе поискать!

– Нету там!
– отозвался один из пленных.
– Был один, да убили, а больше нету.

– Господь милостив, жив он, - возразил Мишка - только ранен. Пошли, поможете ему.

Раненый, которого отроки оттащили в сторону от остальных, был в сознании, но плох.

– Эх, котомки-то за оврагом остались!
– Посетовал один из пленных.
– У меня там травы лечебные - жена в дорогу дала.

– Янька, оставляю братьев во Христе на тебя!
– распорядился Мишка.
– Найди, чем перевязать, пристрой в каком-нибудь доме, и пусть сидят, пока мы не уйдем. Раненого теребить нельзя, с его раной надо несколько дней в покое полежать.

– Отпускаешь, значит, боярич? Спаси тя Христос.

– Конечно отпускаю, а как же иначе? Скажи-ка... прости, имени твоего, брат, не ведаю...

– Ферапонтом крещен. Это - Ферапонт указал на своего товарища - Борис, а это Софрон. Боярич... такое дело... зять у меня там.
– Ферапонт качнул головой в сторону загона с пленными.
– Нельзя ли и его... у дочки детишек четверо...

– Что ж ты дочку за нехристя отдал?

– Грех, конечно, - Ферапонт вздохнул - но все ж лучше, чем за горку уведут...

– Это верно... Янька, скажешь, чтобы отпустили.

– Слушаюсь, боярич!

– Спаси тя Христос, брат Михаил!

– Не за что... скажи-ка лучше: там, за оврагом воинская сила есть еще?

– Десяток лучников, возницы с телег - полтора десятка, тоже при оружии, да те, кто отсюда сбежать успели. Перхун, будь он неладен, прости Господи, тоже утечь успел.

– Перхун? Это рыжий такой, здоровый?
– вспомнил Мишка командира пешцев.

– Он. Полусотник пешего ополчения.

– И что ж, будут там держаться или уйдут, как думаешь?

– Перхун не уйдет - упрямый, да и выслужиться хочет. И не пройти вам - переезд загородили так, что только пешему пролезть, ну... может быть, коня в поводу провести можно, а с телегами не пройдете. Уходили бы вы отсюда, не дай Бог, Перхуну подмога подойдет - нас-то на телегах для скорости привезли, а еще полусотня пешком идет. До темноты могут успеть... пожалуй. Хотя, далековато...

Немой похлопал Мишку по плечу, а когда тот обернулся, указал растопыренными пальцами на свои глаза.