Чтение онлайн

Вы ездили на сентябрьскую конференцию в Болонью?

Многие товарищи поехали, мы — нет. Из справедливости. Мы были боевой подпольной организацией с четкой линией. Это были автономные инстанции движения, которые имели право проводить свою линию, и хорошо, что они это делали.

Вот лжец.

Но нет. Какое отношение он имел к нам? Они вышли с той конференции с криками «красные, красные, красные бригады», мы слышали запись, сделанную во время шествия. Это была фантасмагорическая вещь, состоящая из тысячи переживаний, тысячи вещей. Они вовсе не были Br, кто знает, кем они нас считали, мы Br, в то время как они ходили по Болонье в полной законности, а мы были там, где были... Но несколько наших товарищей поехали в Болонью. Четверо из бригады Примавалле в Риме были остановлены на платной автостраде на въезде в Болонью, где полиция установила непреодолимый блокпост. Их пропустили, потому что у них не было оружия. Разве это не парадоксально? Мы, бригадиры, были безоружны, а на той конференции было мало тех, кто, кроме флагов, не взял с собой что-то еще.

В 1970-е годы говорить об оружии и применять его — это было совсем другое дело, везде. Но если вернуться к Болонской конвенции 77-го года, то это была своего рода оккупация города, там были молодые люди, которые не были интегрированы, те, кто чувствовал себя «не гарантированным и другим», и женщины. Вас не интересовало это другое общество?

Мы понимали, что оно было другим, как вы говорите, но то, сколько социально и политически оно могло произвести, ускользнуло от меня. От меня ускользнул этот потенциал, если потенциал был. Мы очень мало взаимодействовали с этим движением. Оно было близко нам по радикальности своих претензий, по своей внеинституциональности, по зрелости своих практик, но очень далеко в том, что не умело дать и даже не хотело дать направление, цель. Конечно, она не смотрела в нашу сторону. Хотя, когда во время демонстраций в Риме нападали на оружейные склады и забирали десятки единиц охотничьего оружия, они часто оказывались на наших складах: их приносили товарищи из движения, которые не знали, что с ними делать, и надеялись, что мы знаем. Но мы тоже не знали, что с ними делать; полутораметровая винтовка — это не совсем то, что нужно для городской партизанской войны. И все было бы не так плохо, если бы мы знали, что сказать этим парням. Но мы и этого не знали, кроме как идти вместе с нами.

То, что вы не знали, что им сказать, вы осознаете сейчас или уже тогда?

В то время это было невозможно осознать. Нам не нравились теории, которые мы слышали вокруг, они были бесполезны для революционной практики, которая в итоге поставила всех на распутье: либо ты идешь на войну, либо проигрываешь, даже не вступив в бой. Последовав за политическим столкновением, мы, по крайней мере, отчасти, последовали курсом, который также принял пороки политики, отдалившись от социальной динамики. Я предпочитаю думать, что БР были дочерьми предыдущего движения, того, которое имело свое сердце и мозг в рабочем классе, оставалось неразрывно связанным с ним и никогда не адаптировалось к социальным изменениям тех лет. Эти изменения были вызваны движением 77-го года, раскрывшим их с фантастической стремительностью. Таким образом, к нам пришло только много новых товарищей; последний рычаг БР пришел оттуда. Как и в случае с Prima Linea. Но когда они пришли, они не изменили нас, они изменили их. Линия была наша.

Ты всегда был другим. Ты признаешь, что даже не смотрел на лица тех, кто не был с тобой.

Но кто берет в руки оружие, убивает и погибает, если у него нет абсолютной уверенности в том, что он придерживается правильной линии? То, что наше предположение было по меньшей мере преувеличенным, мы должны были осознать, я признаю. Мы этого не понимали. Для нас имело значение только одно — вооруженная борьба, а все остальное, если и было, то только на время. Это было глубокое убеждение, и не совсем безосновательное.

Глава пятая. От Виа Фани до Виа Каэтани. 55 дней

До сих пор только отступники и отстраненные лица, частично или косвенно осведомленные, позволили судьям и парламентской комиссии по расследованию восстановить события 16 марта 78 года, 55 дней пребывания Альдо Моро в ваших руках, его убийство и причины, которые привели вас на Виа Фани. Теперь вам предстоит завершить эту реконструкцию или изменить ее, поскольку истина суда признается, что в нескольких моментах она была сформирована лишь «с разумным приближением» Были также установлены определенные контрольные даты. Например, выбор пал на Моро осенью 77-го года, но вы уже два года находились в Риме. Является ли это кульминационной точкой так называемой «атаки на сердце государства», которую вы наметили себе с 74-го года?

Я пробыл в тюрьме более двенадцати лет, а тюрьма играет с памятью. Она то сжимает время, то расширяет его, оказывая причудливое воздействие на местоположение воспоминаний. В любом случае, выбор столкновения с государством — «атака на сердце государства» — это упрощенная и риторическая формула — не имеет даты в день или в месяц, он исходит из развития нашего первого опыта, когда мы поняли, что отношения между промышленной собственностью и государством тесные, и нельзя ударить по одному без вмешательства другого. Под конфронтацией, однако, мы не подразумевали войну между нашим почти несуществующим военным аппаратом и государственным: они разорвали бы нас на куски в мгновение ока. Мы стремились нанести удар по некоторым его элементам. Первой была судебная система, когда был похищен судья Сосси.

Окончательные формулировки содержатся в Стратегической резолюции от февраля 78-го года? Это дата, которой мы можем твердо придерживаться?

Да, она составлена в окончательной форме в Веллетри, где стояла римская колонна. Именно там Стратегическое руководство, объединяющее боевиков всех колонн, ратифицирует ее.

Он стал несколько мифическим документом для БР. Почему это произошло накануне похищения Моро?

Потому что это очень хорошо сделанный документ. Это синтез дебатов нескольких лет и нашего понимания итальянской ситуации. Он определяет противника как «империалистическое государство транснациональных корпораций», и мы не ошиблись. Ошибка заключалась в том, что мы считали, что проект, который мы считали доминирующим в то время, остается абсолютным и неподвижным, без контр-трендов. Какое-то время организация придерживалась жесткого подхода к этому анализу, и вполне вероятно, что многие товарищи воспринимали его как догму. Однако суть резолюции 78-го года, на которой сошлись все, заключалась в том, что христианские демократы были эпицентром системы, абсолютным врагом борьбы рабочих. В этом мы, возможно, тривиализируем политический сценарий. Второй момент, который придает Резолюции 78-го года большую ценность в глазах боевиков, заключается в том, что освобождение заключенных товарищей указано как стратегическая цель. Вся история Красных бригад была охвачена ею с самого начала, но с Резолюцией 78-го года она становится незаменимой, почти навязчивой идеей: нет ни одного действия, которое не имело бы этой точки отсчета.

Вы переехали в Рим в 75-м?

Да. После того как мы обосновались на севере, почти одновременно в Милане и Турине, затем в Генуе, мы попробовали Рим. И как только мы решили атаковать Вашингтон, кампания должна была быть сосредоточена там.

Изначально вы были одни?

Вкратце. Почти в одно время Кадетта Бриоски и Франко Бонизоли, «Россино», прибыли в Рим из миланской колонны. Это было его мальчишеское прозвище из-за рыжих волос, и он носил его с собой, скрываясь, даже когда ему пришлось перекраситься в ужасный блонд.

Вы сразу берете дом?

Не сразу. Сначала мы должны посмотреть, есть ли подходящие условия для установки колонны. Вначале я останавливался на несколько ночей в доме Барбары Бальзерани, еще несколько раз у некоторых товарищей в Ченточелле или делла Маглиана. В то время никто из них не был подпольным. В Риме подпольным был только я. Но у меня не было никаких проблем: сегодня уже не помнят, какими были 70-е годы и какой огромной была солидарность движения, даже между разными организациями. Возможно, вам трудно в это поверить, но с тех пор, как меня разыскивала полиция, я жил в основном как гость. Мое лицо было во всех газетах и на телевидении, но кто-то всегда предлагал мне гостеприимство, хотя вокруг царил страх, было много опасностей, и мне было неловко. В этих домах почти всегда были дети.

Чем вы занимались в Риме в самые первые дни?

Интенсивный цикл встреч со всеми, кто просил о встрече с нами и казался политически квалифицированным и вникающим в римскую ситуацию. Окраина распущенного

Potere Operaio, группа марксистско-ленинской формации, некоторые из зарождавшейся тогда Autonomia. Все они пришли из движения, они хорошо известны, люди, которые порезали зубы в студенческой борьбе, в оккупации домов на юге Рима, в борьбе Sip, Eni и полугосударственных профсоюзов. Почти все они пробовали незаконные или насильственные формы борьбы. В Риме, как и везде, БР выполняли роль катализатора, ускоряя процессы; они как магнит для железных осколков.