Красные пианисты
Шрифт:
Кто с вами сотрудничал в министерстве иностранных дел, кроме Рудольфа фон Шелия?»
Вместо ответов везде стояло одно слово: швейгт (молчит).
Беккерт знал, что такое «обработка 3-й степени». Разве может женское тело, женский дух выдержать все это?!
Ильза Штёбе казнена 22 декабря 1942 года.
«Моя дорогая мать! Благодарю тебя, мамочка, за исполнение моих последних желаний. Не печалься! В таких случаях печали нет места. И не носи, прошу, черное платье».
Дальше следовала пометка:
«Мать Ильзы Штёбе содержится в женском концентрационном лагере Равенсбрюк. Сводный брат Ильзы Штёбе Курт Мюллер принадлежит к преступной антигосударственной группе левого направления. Находится в розыске».
22 декабря был повешен вместе с Шульце-Бойзеном и Харнаком скульптор Курт Шумахер. В деле имелась записка, которую разрешили Шумахеру написать своей жене Элизабет.
«Моя отважная Элизабет, любимая моя!
Может ли человек измерить всю ту бездну горя, забот, нужды, нищеты и отчаяния, что приходится терпеть всем тем беднякам, которые верят в мирное сообщество народов и трудом рук своих способны создать достойное человека существование, могут при помощи невероятных технических и организаторских средств нового времени, отвергнув варварство войны, достигнуть того огромного благосостояния, какое несет им мир!»
Не в этом ли верный ответ, который так долго искал Беккерт? Не та ли идея, которая объединила всех этих людей? Но чем же она противна другим людям? Кому она несет зло? Не слышал ли Карл с детства слова о том, что все люди братья? Не говорила ли ему об этом мать? Но почему же только теперь он, Беккерт, вспоминает эти слова?
«Ужасна судьба тех людей, которых, как стадо овец, гонят на бойню неизвестно за что!»
Разве это не правда? Разве он не понимал этого раньше? Понимал. Только сам не чувствовал себя овечкой в стаде… И он не был овечкой! Он был ищейкой! Он был собакой, которая охраняет стадо, гонимое на бойню. Преданной собакой! Снова эта навязчивая мысль овладела им.
Беккерт вытащил плоскую фляжку из заднего кармана, с которой теперь не расставался. Старый криминальный советник отвинтил пробку и жадно припал губами к горлышку. Обжигающая жидкость полилась в мертвую гортань.
Беккерт поперхнулся, закашлялся. Потом еще сделал два больших глотка. Боль в голове, слабость в теле прошли. Знакомое чувство краткого облегчения и что-то похожее на бодрость вселилось в него.
Беккерт закрутил пробку, но не стал прятать фляжку, а поставил ее на стол.
«Я знаю, моя любимая, наша идея победит, даже если мы, маленький авангард, падем. Мы хотели избавить немецкий народ от самой суровой участи. Наша маленькая горстка боролась мужественно и храбро. Мы боролись за свободу и не могли быть трусами. О пусть силы не покинут меня до конца!»
К письму Шумахера кем-то из охранников была сделана приписка:
«Написано в оковах самодельным карандашом».
Получила ли письмо мужа Элизабет? Когда она была казнена? Вот она, дата: 22 декабря 1942 года. Они умерли с мужем в один день…
Беккерт теперь сожалел, что ни разу не побеседовал с Харро Шульце-Бойзеном и доктором Харнаком. Что же это были за люди, если они смогли обратить в свою веру стольких людей?
У Беккерта постепенно вырисовывалась полная картина деятельности «Красной капеллы» и ее гибели.
Организация Шульце-Бойзена — Харнака прежде всего была политической организацией Сопротивления. Свидетельские показания членов «Красной капеллы» подтверждают это. Решительно отвергая дворцовые перевороты, руководители организации — Шульце-Бойзен, Харнак — стояли на тех же позициях, что и два других руководителя — коммунисты Йон Зиг и Вильгельм Гуддорф.
Беккерт отодвинул пухлую папку. Потянулся рукой к фляжке. Сделал из нее два больших глотка. Почувствовав себя бодрее, встал и подошел к клетке. Открыл дверцу и поймал Симку. Потом направился к окну.
Начинались сумерки. Синева неба темнела. Беккерт раскрыл ладонь.
— Лети, — сказал он. Канарейка взвилась ввысь, но тут же круто развернулась и направилась к окну. Беккерт едва успел захлопнуть ставни, и Симка со всей силой ударилась в стекло, упала вниз.
Беккерт распахнул окно и перегнулся.
То, что несколько секунд назад было живым, поющим, крылатым существом, превратилось в жалкий, безжизненный комочек. В этом Беккерт увидел какой-то знак. Символ! То был знак Высшей воли!
Он достал парабеллум, приставил к виску. Но тут же отложил. Потянулся за флягой и допил все, что в ней было. Алкоголь не брал его. Наступило какое-то странное состояние: он отчетливо сознавал все, что делал. Мысли его были ясными, но все, что происходило с ним, будто происходило не с ним, а с кем-то другим. Будто не он сидел в этом кресле, будто не он намеревался прервать свою жизнь, а кто-то другой! Даже когда он снова взял пистолет и сунул дуло в рот — язык его не почувствовал вкуса металла. В это время завыли сирены воздушной тревоги…
Утром Старый Гюнтер пришел убирать кабинет. Беккерт, казалось, спал в кресле. Голова склонилась на грудь. Но за спиной на белом кафеле темнело несколько разбрызганных пятен. Это была кровь.
Глава двадцать пятая
Группа Радо продолжала активно работать. Почти каждую ночь в Москву летели радиограммы, раскрывающие подготовку гитлеровской армии к весеннему наступлению в районе Курска. Сведения поступали к Радо от Зальтера, Лонга, Пакбо и, конечно, от Люци.
Радо каждый день прогуливал свою собаку на набережной или в парке Мон Репо. Там они и встречались с Сиси, которая передавала ему сведения, поступавшие от Люци.
Еще в январе Радо получил запрос Директора:
«Установите, какие планы и конкретные намерения имеет ОКВ в связи с наступлением Красной Армии, в особенности как думает ОКВ парировать или нейтрализовать удары Красной Армии. Какие разногласия существуют в ОКВ относительно оценки положения, необходимых мероприятий и планов. Передайте это указание всем людям группы Люци…»
8 апреля Радо передал:
« Директору. Молния.
Разногласия между верховным командованием (ОКВ) и командованием сухопутных сил (ОКХ) улажены за счет предварительного решения: отложить наступление на Курск до начала мая. Принятие этого решения облегчалось тем, что Бок, Клюге и Кюхлер смогли доказать растущую концентрацию советских войск во всем северном секторе фронта, в особенности в районе Великих Лук, в районе Ленинграда, и обратили внимание на опасность, которая может возникнуть в случае преждевременного израсходования имеющихся резервов.
Манштейн же заявил, что не сможет удержать южный сектор фронта и Харьков, если Красная Армия будет продолжать владеть таким прекрасным районом сосредоточения, как курский.
Как главное командование, так и генштаб сухопутных сил не думают, во всяком случае, о наступательных операциях с широкими целями вообще, в том числе на юге России и на Кавказе.
По мнению ОКХ и генштаба сухопутных сил, хорошо организованные русские наступательные операции возможны с 20 марта только в районе Ленинграда, Орла, устья Кубани, Новороссийска и полуострова Керчь».