Чтение онлайн

Убежище супругам Радо предложил лечащий Шандора врач. Он был немцем, эмигрантом, ненавидящим Гитлера.

В сорок втором году Шандор пришел к нему на очередной прием. После осмотра врач неожиданно спросил его:

— Не согласились бы вы встретиться с группой людей по ту сторону границы, во Франции?

— Что это за люди и почему я должен с ними встретиться?

— Это люди из маки [12] , — ответил врач. — Они сейчас очень нуждаются в моральной поддержке. Положение на Восточном фронте, под Сталинградом, как вы знаете, у русских отчаянное. И они сомневаются, есть ли смысл продолжать борьбу.

— Но почему вы обратились ко мне, доктор?

— О! Вы — прекрасный пропагандист. Только благодаря вам я тоже не пал духом.

— А откуда вы знаете этих людей? — поинтересовался Радо.

— Пусть у каждого будут свои маленькие секреты, — ответил доктор.

Радо встретился тогда с французскими партизанами. Ночью его тайно по тропам провели через границу.

Встреча состоялась в пещере при свете факелов. Партизаны сидели на старых ящиках, деревянных чурбанах и слушали его, затаив дыхание.

Палкой на земле Шандор начертил линию фронта под Сталинградом и стал называть известные ему цифры и факты.

Французы слушали его сначала молча. Их лица ничего не выражали. Но вскоре его красноречие, его убежденность стали передаваться и им. Их тени на стенах пещеры ожили, задвигались, послышались оживленные реплики, вопросы…

Он провел тогда с французами около четырех часов. Его провожали целой делегацией. И с ним был врач. Вот у этого врача Радо теперь и собирался укрыться.

Прежде чем покинуть дом, он встретился с Александром Футом. В парк «О Вив» Шандор приехал на такси. Расплатившись с водителем, он вышел из машины и направился к скамье, на которой сидел Джим. Вдруг Фут поднялся и пошел ему навстречу.

— Ни о чем не спрашивайте, быстро следуйте за мной! — сказал Фут.

Джим, а за ним Радо почти бегом устремились обратно к такси. Шофера на месте не было. Фут распахнул заднюю дверцу:

— Садитесь!

— Что все это значит? — Радо недоуменно пожал плечами.

— Садитесь! — Джим бросился на место водителя. Взвыл стартер, раздался рокот мотора. Машина рванулась с места. Радо увидел шофера, который выбежал из будки телефона-автомата и отчаянно замахал руками.

— И все-таки что все это значит, Джим? — спросил Шандор, когда машина, круто свернув в одну из проезжих аллей, скрылась из глаз таксиста.

— Кажется, оторвались! — облегченно вздохнул Фут. — Когда вы вышли из машины, шофер достал что-то из багажника, посмотрел на это «что-то» и бегом бросился к телефонной будке… Я не ошибся, Шандор. Посмотрите, что лежит на переднем сиденье.

Радо перегнулся и увидел на переднем сиденье свою фотографию. Стало быть, дело дошло до того, что полиция снабдила его фотографиями даже таксистов.

Остановив машину, Радо и Фут юркнули в ресторанчик в конце парка. Выпив по стопке «Кюммеля», расплатившись, Шандор и Джим прошли через кухню, бросив на ходу: «Извините, нам нужно сюда», и через черный ход выбрались в парк, где начинался густой кустарник.

— Спасибо, Джим, — сказал Радо.

— Не за что. Из Центра шифровка — вам надо переходить на нелегальное положение.

— А по поводу нашего предложения установить связь с английским посольством есть ответ?

— Да. Вот он. — Фут протянул листок бумаги.

«Ваше предложение укрыться у англичан и работать оттуда совершенно неприемлемо. Вы и ваша организация в этом случае потеряли бы самостоятельность. Мы понимаем ваше тяжелое положение и пытаемся вам помочь. Привлекаем известного адвоката из США с хорошими связями в Швейцарии. Этот человек наверняка сможет помочь как вам, так и вашим людям, попавшим в беду. Немедленно сообщите, сможете ли вы продержаться или укрыться на два-три месяца».

Прочитав радиограмму, Шандор сказал Футу:

— Сообщи Центру, что я смогу продержаться. Квартира, где я собираюсь укрыться, по-моему, надежная. Тебе придется пока поработать одному. Запомни адреса Сиси и Пакбо. Свой новый адрес я сообщу тебе на днях.

— А как же Лена? — спросил Джим.

— Лена сейчас в клинике. Оттуда она переберется ко мне. Младшего сына отправим пока в пансионат под Женевой, а старший останется с бабушкой. Наша бабушка ведь тоже стреляный воробей, — ласково сказал Шандор. — Если почувствуешь непосредственную опасность, тоже уходи немедленно, — добавил Радо.

— Хорошо, Альберт. Только я полагаю, что прохожу у них по-прежнему по картотеке «Интеллидженс сервис»…

— Будь осмотрительным. — Шандор пожал руку Джиму, и они пошли в разные стороны.

8 ноября из Лозанны в Москву пошла радиограмма:

Полковник Массон любил прохладу. Он родился в небольшом городке в Альпах, где никогда не бывало жары.

Ноябрь стоял слякотный, промозглый. Все помещения уже хорошо протапливали, только в кабинете Массона кафельный щит чуть теплился. В прохладе хорошо думалось.

Полковник сидел за большим письменным столом. Этот стол достался ему в наследство от прежнего начальника швейцарской секретной службы. Его бывший хозяин теперь доживал мирно свои дни на пенсии. Массон недавно навещал его. «Папа;» выглядел совсем неплохо: Роже застал его в саду, где бывший шеф окучивал на зиму розы.

В свое время и он, Роже, и Мишель Пэрро пришли совсем молодыми на службу. Но уже тогда их шеф был убелен сединами. Роже уже не помнил, кто из них, он или Мишель, назвал шефа «Папа;». Но впредь между собой они его только так и называли.

Они прослужили под его началом еще почти пятнадцать лет. Одно время «Папа;» как бы отдавал предпочтение Пэрро. Но когда Пэрро, уже в чине подполковника, бросил семью и женился на женщине значительно моложе себя, «Папа;» к нему охладел. Нет, «Папа;» не был ханжой. Просто он считал, что работник секретной службы не должен быть рабом своих страстей. Когда настало время «Папа;» уходить на пенсию, он настоял, чтобы начальником секретной службы был назначен Роже Массон, а не Пэрро. И этого Массон не забыл, хотя с тех пор уже прошло немало лет. Он звонил старику, навещал и всегда старался чем-нибудь его порадовать; какой-нибудь пустяк, а «Папа;» все приятно. Ведь если человек больше от тебя не зависит, но помнит тебя, старается проявить внимание — это всегда приятно. И на этот раз Роже прихватил с собой коробку любимых сигар «Папа;», гаванских, которых давно уже не было в свободной продаже.