Красные против белых. Спецслужбы в Гражданской войне 1917–1922
Шрифт:
При этом Л. Герсон в отличие от многих советологов, занимавшихся историей советских органов государственной безопасности, отмечал высокие качества Ф.Э. Дзержинского как революционера, человека и руководителя ВЧК. Автор подчеркивал, что Дзержинский считал важнейшим качеством чекистских органов их полное подчинение политике и руководству партии [76] .
Наделение органов ВЧК полномочиями по охране государственной границы, обеспечению безопасности вооруженных сил, борьбе с контрреволюцией на транспорте и др. истолковывается зарубежными авторами как проявление «всеобъемлющего контроля» ВЧК за жизнью общества. Так, Л. Герсон делает вывод, что «на тайную полицию были возложены далеко не только задачи по разгрому казавшихся нескончаемыми заговоров контрреволюционеров. Тайная полиция действовала как орудие проведения в жизнь диктатуры пролетариата, и по требованию высших руководителей революции она проникала во все критически важные сферы политической, экономической и социальной жизни страны» [77] .
76
Gerson L. Op. cit. P. 261, 267.
77
Gerson L. Op. cit. P. 271.
Не остались без внимания вопросы организации и осуществления органами ВЧК разведывательной деятельности за границей. По мнению С. Волина и Р. Слуссера, в период Гражданской войны «были заложены основы широкой и мощной шпионской сети для разведки и подрывной работы за границей» [78] . Р. Сет в книге «Сорок лет советского шпионажа» указывает, что основной задачей советской разведки на начальном этапе ее деятельности являлась подготовка условий для победы всемирной коммунистической революции [79] .
78
Советская тайная полиция… С. 14 об.
79
Seth R. Forty Years of Soviet Spying. London: Cassel, 1965.
В своей книге «Шпионы в Великобритании» Б. Ньюмен констатировал, что деятельность советской разведки в Англии началась сразу после Октябрьского переворота и была эффективной. Характеризуя методы работы советской разведки, автор отмечал, что ей удавалось приобретать агентов, которые добровольно оказывали помощь на основе твердых идейных убеждений. По утверждению автора, советская разведка широко прибегала к принуждению при вербовке агентуры, используя различные человеческие слабости и пороки. Однако агенты и той и другой категории активно сотрудничали с советской разведкой и передавали ей важную информацию [80] .
80
Newman B. Op. cit. Р. 80–82.
Недостаток фактических данных (особенно документов западных и российских архивов) неизбежно вел западных авторов к упрощенным и обтекаемым моделям восприятия организации и деятельности ВЧК. Так, Р. Конквест даже в 1990 г. в своем переработанном издании «Большого террора» отмечал, что он по-прежнему использует большое количество материалов эмигрантов, перебежчиков и другие неофициальные документы. По его мнению, изучение советской истории остается более похожим на написание истории Античности, чем на исследование современной западной истории. Хотя некоторая информация стала доступна из официальных советских источников, многие материалы оставались неизвестны исследователям, а известные материалы зачастую были сфальсифицированы [81] .
81
Conquest R. The Great Terror: A Reassessment. N.Y., 1990. P. 507.
Скудность источниковой базы приводила к тому, что сложные и многообразные аспекты функционирования советской спецслужбы сводились к террору против населения страны. А. Даллин справедливо отмечал, что «из книги в книгу, из статьи в статью кочевали “смертельные параллели” между Иваном Грозным и Сталиным, между безжалостной модернизацией Петра I и советским развитием, между отсутствием свободы в царской России и контролем во времена Берия. Даже рассматривая эти примеры как продолжение традиций российской политической культуры, надо признать, что такие сравнения больше дезинформировали, чем информировали, так как игнорировали различия в уровне развития и сопутствующих условиях…» [82]
82
Dallin A. Bias and Blunders in American Studies on the USSR // Slavic Review. 1973. Vol. 32. Is. 3. P. 571.
Третий период, начиная с первой половины 1990-х гг., стал для историографии советских и белогвардейских органов государственной безопасности поистине этапным.
Упразднение идеологического диктата, облегчение доступа исследователей к ранее закрытым архивным фондам привело к появлению более серьезных и обстоятельных работ, в которых переосмысливался опыт советской политической истории. Как верно отмечает профессор В.И. Голдин, в центре внимания постсоветской историографии оказались все те проблемы, которые до этого активно изучались на Западе: подмена диктатуры пролетариата диктатурой партии; изменение характера коммунистической партии в годы Гражданской войны; «красный террор» как метод строительства нового общества; эволюция теории и практики советской государственности и др. Особое внимание уделялось вопросам однородности ленинизма и сталинизма, «красного террора» эпохи Гражданской войны и сталинских репрессий. Кроме того, в отечественной историографии остро встал вопрос об исторической оценке руководителей Советского государства В.И. Ленина, И.В. Сталина, Л.Д. Троцкого, Ф.Э. Дзержинского и др. В результате авторы сформулировали новые концептуальные подходы к изучению политической системы Советского государства, ставшие методологической основой анализа проблем истории спецслужбы [83] .
83
Наше Отечество: Опыт политической истории. Т. 2. М., 1991; Трукан Г.А. Путь к тоталитаризму: 1917–1929. М., 1994; Гимпельсон Е.Г. Формирование советской политической системы. 1917–1923. М., 1995; Власть и оппозиция. Российский политический процесс ХХ столетия. М., 1995; Розин Э. Ленинская мифология государства. М., 1996; Шишкин В.А. Власть. Политика. Экономика. Послереволюционная Россия (1917–1928 гг.). СПб., 1997; Леонов С.В. Рождение советской империи: государство и идеология в 1917–1922 гг. М., 1997; Леонов С.В. Создание советской государственности: теория и практика (1917–1922 гг.): дис. … д-ра ист. наук. М., 1998; Репина Л.П. «Новая историческая наука» и социальная история. М., 1998; Яковлев А. Омут памяти. М., 2000; Медведев Р. Социализм в России? М., 2006 и др.
Наибольшее число приверженцев среди российских историков приобрела тоталитарная концепция, подразумевавшая отрицание принципиальной разницы между политическими системами 1920-х и 1930-х гг. Некоторые ученые рассматривают 1920-е гг. как период идеологической, политической и в значительной мере практической подготовки к переходу к административно-командной системе, названной позднее тоталитаризмом. По мнению профессора С.В. Леонова: «Октябрьская революция, представлявшаяся большевикам как путь к подлинной демократии, как антибюрократический переворот, оказалась на деле дорогой к диктатуре, к установлению бюрократической системы, еще более мощной, чем в царской России» [84] .
84
Леонов С.В. Советская государственность: замыслы и действительность // Вопросы истории. 1990. № 12. С. 41.
Доктор исторических наук Т.П. Коржихина считает, что в результате наложения различных факторов власть начала быстро эволюционировать в новом по форме, но привычном по содержанию направлении: не самодеятельность и самоуправление народа, а диктатура [85] . В качестве основного звена политической системы советского общества выступало государство, а роль ведущего политического центра всего общества выполняла коммунистическая партия [86] .
85
Коржихина Т.П. Извольте быть благонадежны! Об отношении власти к обществу. М., 1997. С. 10, 11.
86
Коржихина Т.П. Советское государство и его учреждения: ноябрь 1917 г. – декабрь 1991 г. М., 1994. С. 7, 8.
Труды [87] зарубежных исследователей по истории Советского государства и работы [88] , специально посвященные советским органам госбезопасности, не внесли серьезных качественных изменений в изучение проблемы создания и деятельности спецслужб Советской России. Иностранные авторы нередко игнорируют научный подход к рассмотрению данной проблемы, ограничиваясь поверхностными, зачастую предвзятыми оценками и заключениями. Обновленные концепции, сформулированные в этих публикациях, в конечном итоге в различных вариантах повторяют прежние версии роли и места ВЧК в политической системе Советского государства.
87
Pipes R. The Russian revolution. N.Y., 1990; Ward C. Stalin’s Russia. L., 1993; Andrle V. A Social History of Twentieth century Russia. L.; N.Y., 1994; Figes O. A people’s tragedy. A history of the Russian revolution. Penguin Publishing group, 1996; Davies S. Popular Opinion in Stalin’s Russia: Terror, Propaganda and Dissent, 1934–1941. N.Y., 1997; Sakwa R. The rise and fall of the Soviet Union 1917–1991. N.Y. – L., 1999; Stalinism: New Directions / Ed. by Sh. Fitzpatrick. London; N.Y., 2000; Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е гг.: деревня. М., 2001 (Stalin's Peasants: Resistance and Survival in the Russian Village after Collectivization. N.Y., 1994) и др.
88
Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. Разведывательные операции от Ленина до Горбачева. М., 1992; Фалиго Р., Коффер Р. Всемирная история разведывательных служб. В 2 т. Т. 1: 1870–1939. М., 1997 (Оригинальное французское издание вышло в 1993–1994 гг. Faligot R., Kauffer R. Histoire mondiale de renseignement. Vol. 1–2. Paris, 1993–1994); Найтли Ф. Шпионы ХХ века. М.: Республика, 1994; Ричелсон Д.Т. История шпионажа ХХ века. М., 2000 (Оригинальное англоязычное издание увидело свет в 1995 г. Richelson J.T. A century of spies. Intelligence in the twentieth century. Oxford, 1995); Andrew С., Mitrokhin V. The Sword and the Shield. The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB. N.Y, 1999; Rayfield D. Stalin and his Hangmen. N.Y., 2004 и др.
Так, например, американский профессор О. Файджес в традиционном для западной историографии ключе утверждает, что ВЧК действовала вне правового поля, не было никакого опубликованного декрета о ее организации, существовал лишь некий «секретный протокол» [89] . Вскоре после своего создания, – делает заключение другой американский исследователь Р. Саква, – ВЧК стала независимым ведомством, несмотря на попытки большевистских лидеров, таких как Каменев, поставить ее деятельность под партийный контроль [90] .
89
Figes O. A people’s tragedy. A history of the Russian revolution. Penguin Publishing group, 1996. P. 491.
90
Sakwa R. The rise and fall of the Soviet Union 1917–1991. N.Y. – L., 1999. P. 72.
Д. Ричелсон в книге «История шпионажа ХХ века» считает, что В.И. Ленин, столкнувшись с массовым сопротивлением власти большевиков, пришел к выводу, что для установления диктатуры пролетариата необходима «специальная система силовых мер».
Февральский 1918 г. декрет, подписанный лично Лениным, уполномочивал ЧК проводить репрессии против активных контрреволюционеров. «Подразделения комиссии (ЧК)» должны были «безжалостно казнить» контрреволюционеров на месте преступления. Поначалу ЧК пользовалась своим правом казнить и миловать весьма сдержанно. Но после событий, разыгравшихся в августе 1918 г., положение переменилось. Высадка английских и французских войск в Архангельске, а также операции западных разведок заставили большевиков заключить, что Антанта замышляет свержение советского правительства. С объявлением «красного террора» ЧК получила мандат на убийство [91] .
91
Ричелсон Д.Т. История шпионажа ХХ века. М., 2000. С. 68, 70, 71.