Чтение онлайн

Казалось бы, если «невозможно доказать», то не следует об этом и говорить. Для Уншлихта оказалось нужным насаждение огульной подозрительности и тем самым необходимость аппарата, который бы с «этими возможными организациями» боролся. И как-то забывается при этом, что «организации» были мнимые, а ведомство — реальное.

ОГПУ предлагало быстрое силовое, радикальное решение сложных проблем. 22 октября 1923 г. Дзержинский в записке Сталину предлагал расширить права комиссии по высылкам, принимать решения по докладам председателя ОГПУ, и тогда в месячный срок Москва будет очищена от «злостных элементов» [623] . В тоталитарном государстве различные ведомства стремились доказать вождю свою нужность способностью решить быстро встававшие вопросы. Они конкурировали в стремлении приобрести больше власти для себя и тем влиять на вождя. В середине 20-х среди большевистского руководства продолжали превалировать идеи «военного коммунизма», радикализм и силовые решения [624] .

Н. В. Крыленко (1885–1940), возглавлявший во время гражданской войны Верховный революционный трибунал при ВЦИК, в 1921 г. — начальник Экономического управления ВЧК, а в конце 20-х — прокурор республики, попытался в мае 1925 г. как-то ограничить функции ОГПУ. Скорее всего, в глазах вождя он хотел поднять роль прокуратуры и в целом Наркомата юстиции, т. к. против методов работы ОГПУ Крыленко не возражал. В записке, направленной в Политбюро ЦК, Крыленко сообщал, что ОГПУ вынесло практику рассмотрения дел во внесудебном порядке за рамки нормативных актов. «Судебная тройка» ОГПУ выносила смертный приговор не только шпионам, бандитам и фальшивомонетчикам, но в порядке исключения и по иным делам. Прокурор писал, что «исключения превратились в правило… нет буквально ни одной статьи Уголовного кодекса, по которой бы ГПУ не считало бы себя вправе принять к своему производству дело». На заседании в феврале 1925 г. «судебная тройка» рассмотрела 308 дел, 3 апреля — 319. Приговоры были суровы, хотя при таком «конвейерном» суде ни о каком внимательном рассмотрении дел не могло быть и речи. По данным Крыленко, в 1924 г. «судебные тройки» ОГПУ приговорили к расстрелу 650 человек (6,9 % общего числа осужденных), в то же время все суды РСФСР приговорили к расстрелу 615 человек (0,9 % общего числа осужденных). Крыленко писал, что высланные «судебной тройкой» в северные районы Сибири старики-священники и «социально вредные» старухи бросаются на произвол судьбы. Потому подобная практика «превратила административную высылку в тюремное заключение, которое ничем не отличается от содержания в любой тюрьме по суду».

Крыленко заключал: «Получилось положение, при котором всякое более или менее значительное дело из проходящих через ГПУ, как правило, заканчивается внесудебным приговором и не доходит до суда», и предлагал усилить прокурорский надзор за деятельностью ОГПУ.

Ко времени написания этой записки ЦИК своим решением 28 марта 1924 г. создал при ОГПУ Особое совещание, которое занималось высылкой или заключением в концлагерь, расстрелом шпионов, контрабандистов, валютчиков, а чуть позже и фальшивомонетчиков. В 1925 г. в советских тюрьмах отбывали срок 144 тысячи, в 1926-м — 149 тыс., в 1927-м — 185 тыс. человек. Для сравнения заметим, что в 1912 т. в царских тюрьмах было 183 864 заключенных, а в 1916-м их число сократилось до 142 399 человек.

Все замечания и предложения Крыленко ОГПУ отвергло. Прокурор был обвинен в том, что не понимает «политической обстановки», значения «борьбы с контрреволюцией и предупреждения роста политических партий, террористических групп и т. п.». Руководство ОГПУ полагало, что передача дел в суд вызовет негативные последствия, так как последние «потеряли до некоторой степени чекистскую упругость и немного ослабли для ударной работы». В судах дела подолгу лежат и слушаются, когда политическая конъюнктура уже изменилась. Это, считало ОГПУ, грозило самому существованию СССР. Этот отзыв свидетельствовал о готовности руководства ОГПУ действовать преимущественно теми же методами, опыт которых был ими приобретен в годы гражданской войны. Они победили и считали, что действовали тогда правильно. Дзержинский был убежден в том, что чекистам нужно дать больше прав, а их действия может контролировать только он сам и никто другой. 4 февраля 1926 года он писал Менжинскому: «Практика и теория Наркомюста ничего общего с диктатурой пролетариата не имеет, а составляет либеральную жвачку буржуазного лицемерия… Пока Наркомюст будет тем, чем он есть, наше государство не сможет быть в безопасности без прав ОГПУ» [625] .

Записки Дзержинского, написанные в марте 1926 г., направлены на выселение из Москвы и других городов семей нэпманов, конфискацию их имущества. «Я думаю, — писал он на бланке председателя ВСНХ, — надо пару тысяч спекулянтов отправить в Туруханск и Соловки». Сталину предложение Дзержинского понравилось, и 1 апреля по его предложению была создана комиссия (Дзержинский, Ворошилов, Ягода, Угланов) для «принятия всех необходимых мер». Начальник экономического управления ОГПУ А. Прокофьев в рапорте Ягоде докладывал, что руководства московских большевиков и Моссовета согласились не пускать в Москву «нетрудовых спекулятивных элементов», ликвидировать низовую кооперацию, «занимающуюся спекуляцией совместно с частниками». В результате с 1 июля 1926 г. в Москву запрещался въезд на постоянное жительство «всем нетрудовым элементам»; все приезжавшие облагались налогом, срок пребывания в столице для них ограничивался одним месяцем; за непрописку брали штраф; частные торговцы облагались большим налогом [626] .

Свертывание нэпа (в этом активную роль играли репрессивные органы) и переход к большому скачку (индустриализация, коллективизация) вызвали недовольство населения ухудшением условий жизни. Психологически партийное руководство было готово пойти на жесткие репрессивные меры, защитить доносительство и «пролетарское революционное чутье». Орудие для проведения усиления карательной политики было готово: ОГПУ. Были и отвлекающие приемы: пропаганда строительства социализма в одной отдельно взятой стране, безопасность Родины и… антисемитизм. Документы Информационного отдела ОГПУ свидетельствуют о нарастании антисемитизма (во всех бедах людей виновны евреи) именно с 1926 года [627] .

В 1926 г. распоряжением ЦК РКП(б) руководящие работники ОГПУ переходили в партийную номенклатуру. Их назначение и перевод на другую работу теперь могли производиться только с санкции ЦК. В то время из 9 членов коллегии ОГПУ 8 имели дореволюционный партийный стаж, в ОГПУ тогда было 128 таких большевиков, 121 из них занимались оперативной работой. Тогда началось увеличение чекистских кадров: были зачислены в штат 2516 ранее демобилизованных, аппарат ОГПУ в 1926–1929 гг. вырос с 17 466 человек до 18 808. Хуже обстояло дело с образованностью чекистов: в российских управлениях к 1929 г. — 3925 сотрудников с высшим и средним образованием, в среднеазиатских — немного меньше (16–19 %). Зато численность коммунистов возросла до 66 %. Среди служащих тогда в ОГПУ русские составляли 64,8 %, украинцы — 8,2 %, белорусы — 4,9 %, латыши — 3,4 %, поляки — 1,8 %, армяне — 1,7 %, грузины — 1,3 %. На представителей всех других народов приходилось не более 13 % служащих ОГПУ.

В то же время расширялись полномочия ОГПУ: 25 февраля 1927 г. ЦИК СССР принял постановление «О преступлениях государственных и особо для СССР опасных преступлениях против порядка управления»; 4 апреля судебная коллегия ОГПУ получила право рассматривать дела, совершенные «как со злым умыслом, так и без оного», и выносить приговоры вплоть до расстрела. В 1928 году чекисты стали организаторами крупного сфальсифицированного политического судебного процесса против группы инженеров — «Шахтинского процесса». Исполнителем провокации стал уполномоченный ОГПУ на Кавказе Е. Г. Евдокимов, придумал «Промпартию» в 1930 г. Г. Г. Ягода [628] . За ними последовали многочисленные процессы над невинными людьми, охватившие на фоне всенародного бедствия, голода 1932–1933 гг., все слои населения [629] .

В 1929 году ОГПУ решало вопросы административного, общеоперативного и судебно-карательного характера [630] . Чекисты имели большое финансирование и миллионный штат агентов. За год до «великого перелома» Бухарин, выступая с речью на траурном заседании памяти Ленина (21 января 1928 г.), предупреждал: «…Мы создаем, и мы создадим такую цивилизацию, перед которой капиталистическая цивилизация будет выглядеть так же, как выглядит „собачий вальс“ перед героическими симфониями Бетховена» [631] . Эта «новая цивилизация» будет связана в России с Лениным, Сталиным, их сподвижниками-большевиками; в Германии — с Гитлером и нацистами; в Италии — с Муссолини и чернорубашечниками. Сталин со второй половины 20-х годов взял курс на создание в стране ситуации, близкой к той, которая существовала в годы гражданской войны и военного коммунизма и характеризовалась господством революционного правопорядка и чрезвычайных мер. По Сталину, властвовать должны не те, кто выбирает и голосует, а те, кто правит. Террор ОГПУ и армия были его основными средствами осуществления тоталитарного господства.

11 июля 1929 г. решением Совнаркома ОГПУ получило в свое ведение исправительно-трудовые лагеря. Перед чекистами поставили задачу использовать труд заключенных для развития богатых, но малозаселенных северных и иных окраин страны. Вскоре ОГПУ было поручено обеспечить общественный порядок, в его ведение были переданы милиция и уголовный розыск. 3 февраля 1930 г. ОГПУ постановлением Президиума ЦИК СССР получило право передоверять полномочия по внесудебному рассмотрению дел своим полномочным представителям на местах, которые могли рассматривать дело с участием представителей краевых и областных исполкомов и прокуратуры. С этого времени в состав троек стали включаться представители обкомов и крайкомов ВКП(б). В 1931 г. приказом ОГПУ была объявлена новая Инструкция по учету и агентурной разработке «антисоветских и контрреволюционных элементов». Согласно этой инструкции все подлежащие учету и агентурной разработке разделялись на две группы. На оперативный учет по литере «А» (основной учет) брались лица, которые занимались «активной антисоветской деятельностью». (К ним относились все члены ЦК небольшевистских партий и др.) На учете по литере «Б» (предварительно-вспомогательный учет) состояли те, о ком сведения поступали впервые. Рабочие, бедняки и колхозники, при неподтверждении в течение года полученных на них компрометирующих материалов, с оперативного учета снимались. Представители интеллигенции оставались. По литере «А» с учета снимались те, кто соглашался сотрудничать с ОГПУ, умирал или становился инвалидом.

В своей карательной деятельности ОГПУ опиралось на жестокие законы той поры. В их серии — постановление «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной социалистической собственности» (7 августа 1932 г.). Особенностью этого закона было применение расстрела или срока заключения 10 лет с конфискацией всего имущества. Вскоре этот закон был распространен на спекуляцию, саботаж сельскохозяйственных работ, кражу семян и т. д. В конце 1932 г. в стране была проведена паспортизация. Колхозники паспортов не получили и оказались прикрепленными к месту жительства. 8 июня 1934 г. ЦИК СССР принял постановление, по которому «измена Родине» каралась смертной казнью. Этот закон вводил ответственность семьи, родственников «изменника». Они подлежали тюремному заключению или ссылке на 5 лет. 10 июля 1934 г. ЦИК СССР на базе ОГПУ создал в НКВД Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). При нем создавалось Особое совещание, заменившее судебную коллегию ОГПУ. В его состав входили два члена коллегии НКВД и прокурор СССР. Особое совещание имело право применять во внесудебном порядке заключение в исправительно-трудовой лагерь на срок до 5 лет, а также ссылку или высылку из страны. 1 декабря 1934 г., в день убийства С. М. Кирова, ЦИК и Совнарком СССР приняли постановление «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов». Оно обязывало НКВД проводить следствие по этой категории дел в десятидневный срок. Обвинительное заключение подследственным должно было предъявляться за сутки до рассмотрения дела в суде. Не допускалось участие в судебном процессе обвинения и защиты. Не разрешалось кассационное обжалование приговора и ходатайство осужденных о помиловании. Приговор должен был приводиться в исполнение сразу после его оглашения [632] . Переименование ОГПУ в НКВД вначале пробудило надежды на какую-то либерализацию карательной политики, но эти надежды, как и в 1922 г., во время упразднения ВЧК, не сбылись. 8 апреля 1935 г. был принят «закон о детях», по которому начиная с 12-летнего возраста на них распространялись все статьи Уголовного кодекса, в том числе и расстрел. Родственники обязывались доносить друг на друга.