Красный и белый террор в России. 1918–1922 гг.
Шрифт:
Влияние времени на оценки событий проявилось и в понимании значения свержения самодержавия в России в феврале 1917 года. Это была «самая бескровная и безболезненная из всех великих революций», она «порождена всенародным чувством самосохранения», — писал Н. А. Бердяев тогда же. Для А. И. Солженицына, в его узлах красного колеса, Февраль породил «народную обезумелость», вседозволенность, бессильное Временное правительство, а потому он против «февральского кабака», развалившего страну за 8 месяцев [59] . Как-то забывается при этом, что после февраля 1917 года в России стала утверждаться демократическая республика с максимумом политической легальности, что впервые тогда главной функцией государства перестало быть содержание мощного аппарата насилия, ослабла и стала неэффективной карательная политика [60] . Если видеть в февральской революции 1917 г. только силу, разрушившую российскую государственность, тогда нужно отказать России в праве на демократическое развитие и признать, что и сделали большевики, что ее народ подчиняется только силе, террору и мощному карательному аппарату. То, что это не так, показывает нынешняя агония тоталитарной системы в стране, еще одна попытка встать на выверенный путь общецивилизационного развития.
59
Бердяев Н. А. Народ и классы в русской революции. М., 1917. С. 4. // Новый мир. 1993. № 2. С. 151, 164.
60
Набоков позже сожалел об этом. То обстоятельство, писал он, что МВД, «все управление, вся полиция осталась совершенно неорганизованной, сыграло очень большую роль в процессе разложения России. Сам большевистский переворот стал возможен потому, что исчезло сознание государственной власти». Набоков В. Временное правительство (воспоминания). М., 1924. С. 40–41. Декларация Временного правительства 3 марта 1917 г. освободила всех политзаключенных, были упразднены полиция и охранка, начато расследование их преступной деятельности, проведена либерализация тюремного законодательства (только после июля 1917 г. стали запирать камеры в тюрьмах и отменили отпуска заключенным). Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. М.
– Л., 1926. Т. 1–5; Скрипилев С. А. Тюремная политика и тюремное законодательство Временного правительства. М., 1968. 9 марта 1917 г. была отменена смертная казнь в стране, военно-полевые суды, на время войны оставлена военная цензура. 12 июля 1917 г. смертная казнь была введена «за военную и государственную измену, побег к неприятелю, бегство с поля сражения, самовольное оставление своего места во время боя и уклонение от участия в бою». Великая Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий. М., 1959. Т. 2. С. 562. Суханов писал: Керенский настоял на введении смертной казни, а возражали те, кто «применял потом массовые казни без суда». Суханов H. Н. Записки с революции. М., 1992. Т. 1. С. 244. Тогда же МВД получило право закрывать издания, призывающие к неповиновению властям, и даже разрешило «внесудебные аресты». Это выразилось в предоставлении права военным арестовывать лиц, «деятельность которых представляется особенно угрожающей обороне государства и внутренней его безопасности». Великая Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий. М, 1960., С. 68. 20 октября 1917 г. правительство оговорило, что лица, арестованные во внесудебном порядке, должны содержаться не более 5 месяцев. Революционное движение в России накануне Октябрьского вооруженного восстания. М., 1962. С. 209. Февральская революция поставила на время точку в истории «Союза русского народа» и иных черносотенных организаций.
Не вполне корректным представляется и стремление некоторых исследователей видеть в большевиках восстановителей империи, наследников царизма в политической культуре и правовой системе [61] . В отличие от царской, это была иная империя с другой политической культурой и правовой системой. Основное отличие заключалось в разрушении частной собственности, основ социальной жизни личности, ее прав и традиций, в превращении населения в государственных служащих, всецело зависящих от властей предержащих.
61
Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. «Nota Bene», 1992. С. 37; и др.
Установление с середины лета 1918 года однопартийной системы решительно изменило политическую жизнь и культуру общества, имевшего в феврале 1917 года около двухсот функционирующих политических партий [62] . Что касается правовой системы, то советское право восприняло наиболее антидемократические законы и методы проведения следствия по политическим делам. Это закон 1871 г. о производстве дознания о политических делах жандармами; о разбирательстве дел о государственных преступлениях в военных судах (1878 г.), упрощение судопроизводства, жестокое обращение с политзаключенными, широкое использование провокаторства, доносительства как свидетельства обвинения. Н. А. Троицкий, исследуя политические судебные процессы над народовольцами, подчеркивал стремление властей ограничить их гласность, указывал на предвзятость обвинения, стремление определить подсудимым высшую меру наказания, вмешательство царя, губернаторов в характер приговора, работу суда по подведению обвинения под заданный приговор [63] .
62
Пайпс Р. Создание однопартийного государства в Советской России (1917–1918). // Минувшее. М., 1991. Т. 4. С. 139; он же. Россия при старом режиме. С. 375. Авторханов полагал причинами сохранения советской империи: а) совершенство военно-полицейского управления, когда каждый житель от рождения до могилы находится под тотальным полицейским надзором; б) систему террора против любого политического инакомыслия; в) установление интересов партии выше интересов народов. Авторханов А. Империя Кремля. Советский тип колониализма. Вильнюс, 1990. С. 7–8; Кривенький В. В. Новые данные сравнительно-количественного анализа политических партий России. / История национальных политических партий России. М., 1997. С. 126–127.
63
Троицкий Н. А. «Народная воля» перед царским судом. С. 35.
Большевистское руководство не связывало себе руки никакими законами, избрав произвол, революционное правосознание инструментом карательной политики. Характерно высказывание Ф. Э. Дзержинского при вступлении в должность руководителя ВЧК (декабрь 1917 г.): «Не думайте, что я ищу форм революционной юстиции; юстиция сейчас нам не нужна. Теперь борьба — грудь с грудью, борьба не на жизнь, а на смерть — чья возьмет! Я предлагаю, я требую организации революционной расправы над деятелями контрреволюции» [64] . С ним был солидарен и П. И. Стучка, несколько позже ставший наркомом юстиции советского правительства: «Нам сейчас нужны не столько юристы, сколько коммунисты» [65] . Беспредел в действиях карательных органов, готовность использовать террор для уничтожения целых социальных групп населения, физической ликвидации существующих и потенциальных оппонентов, отсутствие ограничительных законов доводили издевательства над людьми до немыслимого абсурда, несравнимого с тем, что имело место в дореволюционной России [66] .
64
Цит.: Бонч-Бруевич В. Д. На боевых постах Февральской и Октябрьской революций. М., 1931. С. 191–192.
65
Стучка П. 13 лет борьбы за революционно-марксистскую теорию права. М., 1931. С. 67.
66
Н. В. Тимофеев-Ресовский, профессор-генетик, побывав в советском ГУЛАГе, вспоминал: Столыпин «когда-то ввел арестантские вагоны. Теперешние плацкартные и даже жесткие купейные — дерьмо по сравнению со столыпинскими. Там просторные на шесть арестантов в купе. Удобно все, просторно, чисто. Но „Столыпины“, оставшиеся с дореволюционных времен, населяли так: в купе вталкивалось не шесть, а тридцать шесть. Так что я, например, днями висел, не доставая ногами до пола. Не стоял на полу, а висел… Все эти средневековые какие-то ямы тюремные — это была комфортабельная цивилизованная мура по сравнению со сталинскими лагерями, пересылками и т. д.». // Известия. 1993. 3 апреля.
Трудно назвать первые акты красного и белого террора. Обычно их связывают с началом гражданской войны в стране, хотя вскоре после прихода большевиков к власти убийство политических противников стало весьма обыденным занятием. Причем случаи индивидуального и массового террора проявились одновременно [67] .
Легко заметить связь между различными типами террора и социально-политическими действиями правительств и противоборствующих организаций. Покушение на Ленина произошло вечером 1 января 1918 г., незадолго до открытия Учредительного собрания, а убийство членов ЦК партии кадетов, депутатов этого собрания, юриста Ф. Ф. Кокошкина и врача А. И. Шингарева — в ночь с 6 на 7 января, т. е. в то время, когда ВЦИК утвердил ленинское постановление о его роспуске [68] . Введение массового террора не прекращало индивидуального, но, как правило, увязывалось с жесткими политическими акциями против основной части населения страны — крестьянства (введение комбедов, продовольственных реквизиций, взимание чрезвычайного налога и т. п.). Менее прослеживается связь между военными победами (поражениями) сторон и ужесточением карательной политики. Крымская трагедия (осень 1920 г.) — расстрел чекистами тысяч офицеров и военных чиновников армии Врангеля, — произошла после победы красных.
67
Вряд ли можно согласиться с выводом историка Шишкина, отметившего, применительно к восточному региону страны, что белый террор заключался не в отдельных терактах против большевистских лидеров, а в вооруженном свержении советской власти в Поволжье, на Урале, в Сибири, Дальнем Востоке. Белый террор, — утверждал он, — приобрел массовый характер до того, как убийство Урицкого и ранение Ленина стали «последними каплями, переполнившими чашу пролетарского терпения». Шишкин В. И. Дискуссионные проблемы Октября и гражданской войны. Актуальные проблемы истории Советской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 25. Непонятно, почему точкой отсчета для массового белого террора следует полагать свержение советской власти на востоке страны? Ведь подобные случаи происходили и ранее. К ним следует отнести расстрел примерно 500 солдат-двинцев в Московском Кремле в конце октября 1917 г., жертв начавшейся гражданской войны на Дону. Преподаватель английского языка Саратовского университета А. В. Бабин записал в дневнике 22 января 1918 г.: «Раненых красноармейцев разместили в помещении правительственных винных складов. Они могут лежать только на животах: их спины жестоко исполосованы казачьими нагайками. Многие из них не выживут после экзекуции, устроенной казаками». Дневник русской гражданской войны. Алексис Бабин в Саратове. 1917–1922 гг. // Волга. 1990. № 5. С. 127. К проявлениям террора следует относить убийства не только известных политических деятелей, а и просто обычных людей, таких же жертв творившегося тогда насилия.
68
Следствие по делу о покушении на Ленина и об убийстве Кокошкина и Шингарева вел управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич, хотя ВЧК к тому времени была создана. Он указал, что покушавшиеся на Ленина трое офицеров были арестованы, а потом отправлены на фронт против начавших наступление немецких войск. Бонч-Бруевич В. Три покушения на В. И. Ленина. М., 1930. С. 10, 43–44. Обзорная справка об этом покушении на Ленина была составлена сотрудниками НКВД в августе 1936 г. В ней даны показания, взятые из допроса шофера машины Ленина 2 января 1918 г. и арестованного в 1935 г. бывшего подпоручика Г. Г. Ушакова. Шофер, Тарас Гороховик, сообщил, что «стрельба началась при спуске автомобиля с моста на Симеоновскую улицу». Гороховик сказал, что он слышал до 10 выстрелов и что Ф. Платтен был ранен, спасая голову Ленина. Ушаков ко времени второго ареста работал журналистом в Ойротии и «признался», что вместе с Семеном Казаковым был исполнителем при покушении. Но гранату бросил не в машину, а в Мойку, другие офицеры стали стрелять в машину, но она быстро уехала. Платтен (1882–1942) — швейцарский коммунист, в 30-х годах преподавал немецкий язык в Московском институте иностранных языков, арестован 12 марта 1938 г., умер в лагерном пункте Липово Онежского лагеря. Ушаков был расстрелян в 1936 году. // Центральный архив федеральной службы безопасности Российской Федерации (далее — ЦА ФСБ РФ). Обзорная справка о покушении на Ленина.
Следствие по делу об убийстве Кокошкина и Шингарева выяснило фактических организаторов преступления: начальника милицейского комиссариата Петрограда П. Михайлова, его подручных П. Куликова и Басова, спровоцировавших группу матросов, солдат и красногвардейцев на злодеяние. Иоффе Г. 3. Белое дело. С. 246–247.
В советской историографии длительное время существовало мнение о том, что белый террор в стране начался летом, а красный — постановлением Совнаркома 5 сентября 1918 г. как ответ на белый [69] . Есть и иные точки зрения, связывающие начало красного террора с убийством царской семьи [70] , с призывом Ленина к проведению террора в Петрограде в ответ на убийство Володарского [71] , с резолюцией ВЦИК 29 июля 1918 г. о проведении массового террора против буржуазии [72] , с тем, что террор составлял сущность советской системы и до августа 1918 г. проводился фактически, а с 5 сентября 1918 г. — официально [73] . Это последнее заключение ближе к истине, так как советские декреты либо фиксировали то, что уже происходило, либо инициировали ускорение того, что, по мнению властей, замедляло свой ход.
69
Cпирин Л. М. Классы и партии в гражданской войне в России (1917–1920 гг.). М., 1968. С. 210, 213.
70
Пайпс Р.: «Когда правительство присваивает себе право убивать людей… потому что их смерть необходима, мы вступаем в качественно новую моральную эпоху. И в этом символическое значение событий в Екатеринбурге, случившихся в ночь с 16 на 17 июля 1918 г.». // Известия. 1990. 27 ноября.
71
Авторханов А. Ленин в судьбах России. // Новый мир. 1991. № 1. С. 172.
72
Kapp Э. Большевистская революция. 1917–1923. М., 1990. Т. 1. С. 144.
73
Милюков П. Н. Россия на переломе. Большевистский период русской революции. Париж. 1927. Т. 1. С. 192.
Классовые характеристики красного и белого террора появились в 1918 году для обоснования и оправдания действий сторон. В советских разъяснениях отмечалось, что методы того и другого террора схожи, но «решительно расходятся по своим целям»: красный террор направлен против эксплуататоров, белый — против угнетенных трудящихся. Позже эта формула приобрела расширительное толкование и назвала актами белого террора вооруженное свержение советской власти в ряде регионов и сопутствующую этому расправу над людьми [74] . При этом имелось в виду наличие различных форм террора еще до лета 1918 года, а также понимание под термином «белый террор» карательных действий всех антибольшевистских сил той поры, а не только собственно белого движения. Отсутствие четко разработанных понятий, критериев приводит к разночтению.
74
Стеклов Ю. Белый террор. // Известия. 1918. 5 сентября.
Датирование различных типов террора следует начать не с расправы над известными общественными деятелями, с декретов, узаконивавших творящееся беззаконие, а с безвинных жертв конфронтирующих сторон. Они забыты, особенно беззащитные страдальцы красного террора [75] . Террор вершили офицеры, участники Ледового похода генерала Корнилова, чекисты, получившие право внесудебной расправы, революционные суды и трибуналы, руководствующиеся не законом, а целесообразностью и собственным правосознанием людей, не имевших по своему образованию к юриспруденции никакого отношения.
75
Генерал П. Григоренко вспоминал, как в годы гражданской войны в украинском селе, где он жил, свирепствовали белые и как чекисты расстреливали заложников за несдачу оружия, и замечал: «Но вот феномен. Мы все это слышали. Прошло два года, и уже забыли. Расстрелы белыми первых Советов помним, рассказы о зверствах белых у нас в памяти, а недавний красный террор начисто забыли. Несколько наших односельчан побывали в плену у белых и отведали шомполов, но голову принесли домой в целости. И они тоже помнили зверства белых и охотнее рассказывали о белых шомполах, чем о недавних чекистских расстрелах». Григоренко П. Воспоминания. // Звезда. 1990. № 2. С. 195. О подобном рассуждал еще в 20-е годы генерал А. А. фон Лампе: «Когда уходили красные — население с удовольствием подсчитывало, что у него осталось… Когда уходили белые, население со злобой высчитывало, что у него взяли… Красные грозили… взять все и брали часть — население обмануто и… удовлетворено. Белые обещали законность, брали немногое — и население было озлоблено». Деникин А. И., фон Лампе А. А. Трагедия белой армии. М., 1991. С. 29.
Остервеневшие от невзгод, люди с низкой культурой предпочитали насилие, а не убеждение, испытание страхом для того, чтобы заставить подчиняться себе. В замечании Ханны Арендт о том, что терроризм привлекал и чернь, и элиту, так как он стал «чем-то вроде философии, выражавшей отчаяние, негодование, слепую ненависть… человек был исполнен решимости отдать жизнь, лишь бы принудить нормальные слои общества признать его существование», есть социально-психологический смысл. По мысли Арендт, чернь хотела пробиться в историю, даже ценой разрушительной силы. Она хотела доказать величие человека и ничтожество великих [76] . В гражданской войне в России эти качества воплощались во вседозволенность, и ею пользовались менее грамотные красные и более образованные белые в полной мере. Стремление к политической и нравственной исключительности сводило на нет право человеческой личности на жизнь. Экстремизм и жажда мести распространились не только на политических противников, но и на мирное население. При расколе общества каждая из воюющих сторон навязывала силой свое видение будущего страны. Отсюда взаимосвязь и взаимозависимость красного и белого террора, сходность форм и методов их осуществления [77] .
76
Арендт X. Временный союз черни и элиты. // Иностранная литература. 1990. № 4. С. 244.
77
Роман Гуль, участник Ледового похода корниловцев, рассказал о бое под станицей Лежанка на Дону, о том, как отнеслись офицеры к пленным красноармейцам: «Из-за хат ведут человек 50–60 пестро одетых людей, многие в защитном, без шапок, без поясов, головы и руки у всех опущены. Пленные. Их обгоняет подполковник Нешенцев, скачет к нам, остановился — под ним танцует мышиного цвета кобыла.
— Желающие на расправу! — кричит он.
— Что такое? — думаю я. — Расстрел? Неужели?
Да, я понял: расстрел вот этих 50–60 человек с опущенными головами и руками. Я оглянулся на своих офицеров. Вдруг никто не пойдет, пронеслось у меня. Нет, выходят из рядов. Некоторые смущенно улыбаясь, некоторые с ожесточенными лицами. Вышли человек пятнадцать. Идут к стоящим кучкой незнакомым людям и щелкают затворами. Прошла минута. Долетело: пли!.. Сухой треск выстрелов, крики, стоны… Люди падали друг на друга, а шагов с десяти, плотно вжавшись в винтовку и расставив ноги, по ним стреляли, торопливо щелкая затворами. Упали все. Смолкли стоны. Смолкли выстрелы. Некоторые расстреливавшие отходили. Некоторые добивали прикладами и штыками еще живых. Вот она, гражданская война: то, что мы шли цепью по полю, веселые и радостные чему-то, — это не война… Вот она, подлинная гражданская война… Около меня — кадровый офицер, лицо у него как у побитого. „Ну, если так будем, на нас все встанут“, — тихо бормочет он. Расстреливавшие офицеры подошли. Лица у них бледны. У многих бродят неестественные улыбки, будто спрашивают: ну, как после этого вы на нас смотрите?
— А почем я знаю! Может быть, эта сволочь моих близких в Ростове перестреляла! — кричит, отвечая кому-то, расстреливавший офицер.
Построиться! Колонной по отделениям идем в село. Кто-то деланно лихо запевает похабную песню, но не подтягивают, и песня обрывается». // Гуль Р. Ледяной поход. М., 1990. С. 53–54. Роман написан в 1920 г.
Солженицын начал историю ГУЛАГа с 1918 года. Но противоборствующие стороны способствовали созданию единого ГУЛАГа, красные учитывали не только опыт своего, но и белого террора. Без этой взаимосвязи трудно понять развитие карательной системы: баржи и поезда смерти были и у красных, и у белых, те и другие применяли децимации и т. д. В. Б. Станкевич, бывший комиссар Временного правительства, писал в воспоминаниях, что суровость политических репрессий заставляла прятаться всех и выбирать тот или иной фронт гражданской войны [78] . Террор, белый и красный, хронологически едины и в мерзости безжалостного уничтожения соотечественников.
78
Станкевич В. Б. Воспоминания. 1914–1919. М., 1926. С. 156.
П. Н. Милюков писал о терроре как деформации человеческой психологии, созданной мировой войной; как о безнаказанности бандитов, стремящихся сберечь власть любыми средствами, верующих в то, что они носители истины. Думаю, что в последнем Милюков ошибался: тогда многие становились убийцами-профессионалами, а им не до истины. Они исходили из принципа: убить противника прежде, чем он убьет.
По Милюкову, террор составлял «сущность советской системы», и он выделял категории: террор — месть за белый террор; борьба с оружием в руках против контрреволюции; беспощадная классовая борьба вообще [79] . Но ведь все эти определения были тогда присущи и другой конфронтирующей стороне. И. З. Штейнберг, сам принимавший участие в становлении советской системы террора в качестве наркомюста, так же как его единомышленники по партии левых эсеров, служившие до начала июля 1918 г. в ВЧК, позже всячески открещивался от содеянного, пытаясь дать ему свое объяснение, но подчеркивал: террор — это не единичный акт, не изолированное, случайное, хотя и повторяемое проявление правительственного бешенства; террор — это узаконенный план массового устрашения, принуждения, истребления со стороны власти; террор — не только смертная казнь, его формы разнообразны: допросы людей, запрет на инакомыслие, реквизиции, заложничество, массовые казни [80] .
79
Милюков П. Н. Россия на переломе. Париж, 1927. Т. 1. С. 188, 192.
80
Штейнберг И. Нравственный лик революции. Берлин, 1923. С. 18–24.