Чтение онлайн

– Полевые учения есть полевые учения. Я только с поезда. Что ты ждала?

– Что вернется мой брат, а не куча навоза!

– Не пахну я навозом.

– Да откуда тебе-то знать? В чем это твои ботинки? Даже не думай идти дальше! Разувайся! И носки снимай. У-у-у! И таким ты тащился через всю Столицу!

Она убежала, вместо нее в прихожую, из боковой двери для прислуги, ворвался Пушистый и принялся обнюхивать Уна, жаться к нему боками и дико размахивать хвостом

– Некому тебя почесать без меня! – Ун потрепал пса по холке, и тот немедленно завалился на спину, подставляя под руку белое брюхо.

– С возвращением, господин Ун. Ваши вещи. Прошу.

Ун вздрогнул. Их лакей Дот ходил бесшумно да еще вечно с такой постной рожей, что казался не рааном, а приведением, жившим в этом неохватном доме на двенадцать комнат. Впрочем, постная рожа не мешала ему, и свое дело он знал хорошо. Ун отдал лакею кепи, выстиранную и все равно хранившую следы грязи камуфляжную куртку и походный заплечный мешок. Лицо лакея оставалось бесстрастным, только пятно на правой щеке предательски дернулось. Он ушел, унося вещи, Пушистый побежал следом. Ун же подтянул к носу воротник рубашки, принюхался. Да не пах он так плохо! Ну, может быть, немного хуже обычного, но сейчас он с этим разберется – ему чудилось, что в глубине дома уже зашепталась вода.

Принять ванну, пережить семейный обед, а потом откланяться – если повезет, между первым и третьим делом не пройдет больше двух часов.

Было, правда, еще кое-что.

Ун разулся, прошел через высокие двойные двери в гостевой зал. Маме нравились здешние светло-зеленые обои и блеск люстры, сплетенной из острых стеклянных игл, она обычно смотрела на все это и даже как будто улыбалась, но сейчас ее кресло у окна пустовало.

Позади Уна приглушенно цокнули домашние туфли. Он не хотел оборачиваться, ведь уже догадался, кого увидит, но ребячество, обиды и детские капризы ему, двадцати одного года отроду, давно не шли. Ун медленно, с неохотой повернулся и кивнул Аль. Пришлось приложить все силы, чтобы не скривиться, как от зубной боли, при виде смотрительницы.

Аль была красивой, да что греха таить – он и сам на нее посматривал. Нет, он мог понять отца. Понять мог, а вот простить – нет. И сама Аль делала все только хуже. Слугам полагалось носить черное и серое, а она и теперь вырядилась в синюю юбку, будто не работала в этом доме, а владела им.

– Ваша матушка отдыхает, – сказала Аль с тошнотворной, притворной покорностью. – Но я помогу ей сойти к обеду. Она будет рада вас видеть.

«И как тебе, грязная ты душонка, хватает наглости подходить к моей матери?» – подумал Ун, и, наверное, что-то такое все же мелькнуло на его лице, да как мелькнуло! – невозможно было не заметить. Аль даже захлопала своими огромными глазенками, но быстро спохватилась и вздохнула, горестно покачала головой.

– Похоже, господин Ун, вы все еще держите на меня обиду, причину которой я так и не поняла. Если дело в тех пустых слухах, которые распускала прошлая кухарка про вашего отца...

Решила, значит, пойти в прямую атаку и выдать все, якобы, ничего не тая. А как поет, как поет! Только ножкой не топнет. «Нет, часа мне тут вполне хватит», – Ун отмахнулся от Аль, не дослушав ее проникновенную и насквозь лживую речь, о которой никто не просил, вышел из зала, поднялся на второй этаж.

Ванна была уже готова, и от горячей воды поднимался легкий пар, на вешалке висела чистая рубашка и брюки. Полевая баня это хорошо, но куда ей против старой доброй ванны?

«Неравная схватка», – подумал Ун, вытирая волосы мягким полотенцем. Свежий, чистый и в чистом, он вышел в коридор, и на него снова налетела Тия. Она поймала его за руки, глянула направо и налево, прежде чем заговорить:

– Ты видел Нима?

– Господина Ним-шина, – поправил ее Ун. – Я месяц скакал по полям. С чего бы мне его видеть?

– Вы курсанты все время ходите в самоволки, через забор лазаете...

– Я не хожу, – усмехнулся Ун, – и до нашего полевого лагеря ехать два дня на поезде. Ради твоего господина Ним-шина я бы такой путь проделывать не стал. И сдался он тебе? У него каждую неделю новая подружка.

Тия вспыхнула, покраснела:

– Подружки, подумаешь! А мужем будет моим.

Ун пожал плечами. Отец не спешил подавать документы Тии в министерство семьи, были у него, похоже, какие-то свои замыслы. Кто знает, может быть, он и господин Гит-шин, отец господина Ним-шина, что-то такое и задумали. Скорее всего, так и было.

– А где Кару?

– Кару? Вообще, хорошо, что ты сейчас приехал, – вдруг ни с того, ни с сего сказала Тия, отпуская его руки, – тут, знаешь...

– Господа, – Дот, бесшумный лакей, в этот раз потопал для приличия, чтобы никто не заподозрил, что он подслушивал. – Вас ожидают в столовой.

Отец, как и всегда, был во главе стола, напротив него, в кресле на колесах, сидела мама. Ун подошел к ней, демонстративно не обращая никакого внимания на Аль, стоявшую рядом, и присел на корточки. Странное дело, прошел месяц, а мама как будто постарела на целый год, и глаза ее запали еще сильнее. Материнские скрюченные болезнью пальцы показались Уну жесткими, как коряги.

– Я вернулся, – сказал Ун. Мама, конечно, ничего не ответила. Только чуть наклонила голову. Несколько белых прядей упали на лицо, и Аль тут же ловко вернула их обратно в прическу. – Рад тебя видеть.

Наверное, хороший сын сказал бы что-то подушевнее после долгой разлуки, но Ун едва-едва смог выдавить и эти две фразы. Находясь далеко от дома, он позволял себе забыть, что с ней стало, а потом приезжал на побывку, и каждый раз встреча с ее болезнью происходила словно впервые.

– Наговоритесь еще. Садись. Будем обедать.

Ун с благодарностью посмотрел на отца, прервавшего пыточный ритуал, встал, отряхнув брюки, и занял свое место, приготовившись засечь пятнадцать отведенных минут на поедание первого, но тут же опомнился. Напротив него сидел не какой-то покрытый испариной после бега или рытья траншей собрат-курсант, а Тия. Да и еду еще не подали. Здесь некуда было спешить, и никто никогда не торопился.

– Я встретил на днях генерала, главу вашего училища. Он хорошо о тебе отзывался, – сказал отец, пока служанка вносила и расставляла тарелки с горчичным супом.

– Рад слышать, – хорошие новости, хотя верилось в них с трудом. Чтобы Плешивый кого-то да похвалил? Он скорее сжует свою фуражку, чем удостоит кого-то из курсантов добрым словом. Наверное, ходил в Совет просить о чем-то.

– Я тоже рад. Через полгода будут выборы на освободившееся место в Совете. Поддержка генерала была бы мне очень кстати... – размышления о будущем не ложились на лицо отца тенью, напротив, задумчивость, дела, сложности как будто его молодили. Там где других время старило, он только крепчал, и седина лишь придавала ему пущей важности. Наверное, так происходит со всеми раанами, у которых была настоящая цель. – Тия, где твоя сестра? – отец повернулся к Тии, и брови его сошлись на переносице.

– Она не выйдет, – процедила та сквозь зубы, не отрывая глаз от тарелки. – Кару же сказала, что не будет с вами говорить, пока вы не измените своего ре...

Отец стукнул кулаком по столу, Тия замолчала, а ложки жалобно звякнули.

– Не нравится ей! Недовольна она. Я не знал вашу мать до свадьбы и ни о чем не пожалел. Семья – вопрос государства и долга. Кару пора повзрослеть. Мы с ней потом обо всем поговорим.

Тия покосилась на Уна с каким-то непонятным ожиданием, он лишь пожал плечами. А что тут скажешь? Разве отец был неправ?