Чтение онлайн

«Спасен», – подумал Ун, сжался в комок, уткнулся носом в колени и снова заплакал.

Глава XI

Ун столкнулся с капитаном Нотом в коридоре, и пожалел, что излишне поспешно явился на зов отца. Капитан корпуса безопасности посмотрел на него с такой дикой холодной злобой, что все оскалы и рычание макак показались сущей мелочью. Ун видел его улыбающимся и приветливым, видел испуганным и исполнительным, видел грозным, но никогда не мог представить, что в этих желтых глазах может быть столько ненависти.

Ун невольно сделал небольшой шаг вправо, поближе к стене, и отвел взгляд, когда они разминулись, но успел заметить, как сжался кулак капитана – большой кулак, привыкший бить, покрытый старыми, беловатыми шрамами. Нужно было бы поздороваться, но язык прилип к небу. Так сильно было ожидание, что капитан Нот сейчас схватит его за шкирку, что Ун даже не сказал ничего секретарю в приемной и забыл постучаться, прежде чем войти в кабинет отца.

– Вы хотели меня видеть, – заговорил он так нерешительно, точно только-только учился раанской речи.

– Да, хотел, – бесцветным голосом ответил отец, сидевший за столом со скрещенными на груди руками. – Как твое ухо, Ун?

Ун коснулся перевязанного правого уха.

– Почти не болит.

– Вот как, славно. Ты видел мать?

Ун потупил глаза, и губы у него задергались.

– Я заходил, маме сегодня лучше, – пискнул он.

Меньше всего на свете он хотел стать причиной ее нового нервного потрясения, но вот уже второй день она без сил лежала в своей спальне, то и дело впадая в забытье, и Мола и Аль, кухонная служанка, попеременно сидели подле нее, успокаивали и кормили с ложечки в редкие моменты просветления разума.

– Я обещал не поднимать на тебя руку и не стал звать к себе вчера. Думаю, дня должно было хватить, чтобы ты все обдумал и сделал правильные выводы. Ты у меня не глупый, Ун, – голос отца звучал пугающе снисходительно, – ты и сам понимаешь, что мог умереть. Зверье могло тебя загрызть, забить, сожрать. «Друзья» тебе бы не помогли. Они вообще оказались быстрыми. Охрана поймала их, когда они уже пробежали две улицы.

Кресло заскрипело по дорогому паркету, отец встал – великан, окруженный огромными шкафами и важными бумагами – оправил пиджак, обошел стол и подошел к Уну, положив тяжелую ладонь ему на плечо

– Они говорят, это была твоя идея.

Ун почувствовал, как щеки у него краснеют, встрепенулся, посмотрел прямо в глаза отца. Как доказать, что идея была не его? Нет, он не проявил благоразумия и совершил страшную ошибку в самом конце похода (и почему только проклятая доска не была вкопана в землю?!), но ведь...

– Не сомневаюсь, что они врут. Но в чем-то это даже страшнее. Нельзя позволять другим втягивать себя в их глупости. Тем более нельзя позволять им прикрываться своим именем. И именем своей семьи. Думаешь, они просто так тебя позвали? – спросил отец. – Наверняка надеялись, что если что-то пойдет не так, то я все это стану покрывать. Чтобы сохранить лицо. Дети! И рассуждают по-детски. Ты мой сын, Ун, и спрос с тебя больше, чем с других. Потому ты предстанешь перед собранием братства и ответишь за свою глупость. И это закончится плохо, мой мальчик, – пальцы отца крепче сжали плечо Уна. – Ты будешь оклеветан и признан виновным. Потому что нет никаких доказательств, и есть только твое слово против их слова. Скорее всего, тебя даже лишат звания в братстве. А если нет – так только из уважения к доверенному мне императором, да будет он славен, чину и долгу. Но я надеюсь, что решение примут суровое. Иначе, похоже, этот урок ты не выучишь. Я же наказывать тебя не стану.

Он отпустил Уна и медленно отошел к окну, выходящему на красивый сад, разбитый на широком заднем дворе дома.

– Повторю, Ун. Я не считаю тебя глупым и верю, что ты все поймешь сам. Или уже понял. В любопытстве нет ничего дурного. Беспечное любопытство же – смертельно опасно.

Ун уже не тупил взгляд, и смотрел прямо на отца со смесью подозрения и недоверия. Как это? Его не накажут? Здесь, должно быть, был какой-то хитрый подвох, не могло все быть вот так просто. Но он видел профиль отца, освещенный слабым светом пасмурного дня, и не находил в его лице никаких признаков скрытого раздражения или невыраженного гнева, напротив, оно было даже каким-то умиротворенным, почти довольным.

– Почаще заходи к матери. Доктор говорит, ей легче, когда она тебя видит. Еще он сказал, что тебе лучше остаться дома, пока воспаление на ухе не спадет. Но это лишнее. Никто не будет думать, что я прячу тебя под юбкой. Ты можешь идти.

Ун быстро и коротко поклонился, пошел к двери и взялся за ручку, но все не решался выйти, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты хочешь что-то спросить? – отец, как и всегда, был прям.

– Я встретил в коридоре капитана Нота...

– А, – отец отвернулся от окна, и впервые за весь разговор Ун заметил в его глазах легкое раздражение. – Он сказал тебя что-нибудь?

– Нет. Просто он был очень расстроен. Я боюсь, что его могли наказать. Из-за меня и ребят.

– С капитаном все будет хорошо, Ун. Он продолжит свою службу на юге. Его даже не разжалуют.

Ун невольно почесал раненое ухо.

– Я не хотел, чтобы он...

– А причем тут ты? – холод отцовских слов не позволил бы взойти больше ростку ни одного вопроса. – Я уже сказал. Ты будешь наказан за свою глупость, капитан же – за его ошибки. За расхлябанность и за небрежность. Он привез макак из зверинца и разве что не бросил их в центре города. Зверье могло пролезть через забор, как это удалось вам. Могли погибнуть рааны. Я больше не потерплю такой преступной халатности. Вчера чаша моего снисхождения была переполнена, и капитану повезло, что он теперь не сидит в тюремной камере в ожидании военного трибунала. Перевод пойдет ему на пользу.

Такое везение было весьма сомнительным – нет, если бы сам император поручил бы Уну какую-нибудь работу на далеком юге, он бы конечно отправился туда без всяких жалоб, но все равно бы немного расстроился. Новоземный округ и весь север считался глубокой провинцией, но юг был еще сильнее не похож на исконную Раанию, у него был совсем иной характер. Он был жесток и коварен – таким его сделала близость к островам и соседнему южному материку, занятому дикарями, которые еще совсем недавно то и дело предпринимали свои самоубийственные, но отчаянные вылазки против южных раанских крепостей.

– Иди, Ун, – голос отца прозвучал устало, – и думай лучше о своих поступках.

По пути в комнату Ун опасливо осматривался, ему все казалось, что капитан, со злыми, взбешенными глазами, поджидает его где-то, но, дойдя до лестницы, ведущей на третий этаж, он совсем успокоился и даже посмеялся над собственной глупостью. Не будет старший офицер корпуса безопасности прятаться по углам в чужом доме ради жалкой мести. Да и за что мстить? Отец прав. Капитан сам был виновен в своих бедах. И зверинец у него был грязный. И макаки совершенно дикие и едва-едва выдрессированные.

Ун почти совсем успокоился и уже был в одном повороте от своей комнаты, когда в затылок ему прилетело что-то мягкое и мерзко-влажное. Он вскрикнул испуганно, развернулся, готовясь не то бежать, не то отбиваться, и замер. Перед ним оказался не капитан. Это была Тия. Сестра стояла, широко расставив ноги, смотрела ему прямо в глаза, сжимая тонкие бледные губки. Глаза ее покраснели, она шмыгала носом, и это почему-то придавало ей еще больше упрямой решительности. За ее спиной пряталась перепуганная и не менее заплаканная Кару.