Чтение онлайн

Они с доктором Ратом не спеша пошли в сторону главного входа. Ученый раан оказался весьма добродушным, всю дорогу он шутил и болтал.

– Я, на самом деле, не хотел вас беспокоить, – заверил он. – Да и не стал бы. Но протоколы в этом плане строгие. Без охраны не пропустят, а дело срочное, до вечера не отложишь.

У тяжелой железной двери, отделявшей разумный мир от огромного загона, скучали двое. Дежурный с измученным видом сидел в своей тесной будке и обмахиваясь каким-то документом, а прямо напротив него, теребя ремень пухлой холщевой сумки, стояла Сан. Ун сразу ее узнал по соломенной шляпе, а еще по тяжелым ботинкам, которым она не изменяла, пусть и носила теперь не походный наряд, а какое-то пестрое платье.

Она повернулась к ним, и в тот же момент все вдруг стало понятно. И как он сразу не догадался! Вот на кого был так похож доктор. Или, правильнее сказать, Сан была ужасно похожа на доктора. Строгие, суховатые лица, совпадавшие пятна на лбу – не дать, не взять отец и дочь.

И отец и дочь эти переглянулись как-то не по-доброму. Доктор Рат открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом только с досадой махнул рукой.

– Здесь и здесь, – дежурный показал, где надо расписаться в журнале посещений, оставив на бумаге круглые потные отпечатки, и пошел открывать дверь. Ун расписался первым и с замиранием сердца наблюдал, как дрогнуло старое железо, и прислушивался к жалобному стону несмазанных петель.

Вот к этому он все еще не привык. Как можно ходить туда без оружия? Дубинка на поясе – не в счет, какой с нее прок, если нападет целая стая? Был еще складной нож в кармане, но по уставу и его не полагалось. Сержант Тур рассказал во время инструктажа, что пистолет или винтовка для полосатых здесь – это сигнал, который означает, что вести себя нужно особенно тихо, и что теперь происходит нечто важное. А потом еще улыбнулся и добавил: «Не надо их пугать лишний раз. И бояться тоже не надо. Они у нас смирные». При его росте можно было, наверное, никого не бояться, но Ун, проходя через короткий коридор в стене, и ожидая, пока дежурный справится со второй дверью, чувствовал, как сердце успевает сделать по два удара вместо одного.

Наконец вторая дверь поддалась, на мгновение солнце ослепило, нос тут же заполнил сладковатый, приторный запах, особенно острый по эту сторону. Ун вышел первым, осмотрелся, убедившись, что обойдется без неприятных сюрпризов, за ним последовали Рат и Сан. Дверь хлопнула, лязгнув на прощание запорами.

Доктор выудил из кармана брюк записную книжку, быстро пролистал ее.

– Та-а-ак, нам в двадцать первый квадрат, потом... двадцать третий... А, там все рядом.

– Я вас провожу, – Ун чувствовал, что долг его обязывает сказать нечто подобное.

Доктор кивнул с благодарностью, а вот Сан невесело улыбнулась.

– Это он вас проводит. Отец здесь работает почти тридцать лет.

– Что есть, того не отнять, – с деланной скромностью ответил Рат. – Ладно. Времени у нас немного. Пойдемте-ка.

Они миновали прямоугольник пустого чистого пространства, раскинувшегося перед входом, и вступили в тень не то халуп, не то шалашей, поделенных на большие жилые квадраты широкими дорожками.

Полосатых было почти не видно, а те, что все-таки решились выползти наружу в такую жару, при появлении раанов, отрывались от своих дел – плетения налапников и корзин – и склоняли гривастые головы. И все равно это было не то. Ун плохо помнил, какими были полосатыми на севере, но одно не смог бы забыть никогда: их восторженно-испуганные взгляды. Страх и восхищение перед чужим разумом. Местные же полосатые напоминали сытых котов. Они не проявляли дерзости, но и не испытывали уважения, а изображали его – причем крайне неумело.

«Это все местные порядки, – думал Ун, – корпус безопасности позволил им стать такими».

Если собака не воспитана правильно – виноват в этом только хозяин.

Как будто прочитав его мысли, доктор Рат вдруг спросил:

– Где вы раньше служили, Ун?

Спрашивал он явно не о конторе и не о годах в курсантской казарме.

– Это мой первый зверинец, – «И надеюсь последний»,– но я в детстве ездил посмотреть на макак в... в одном северном зверинце. Рядом с Благословением Императора. Там держали зверей для теплиц, ферм и фабрики. Но там все было не так. Рабочие полосатые жили в специальных таких домах, – он провел рукой в воздухе, словно хотел нарисовать эти дома, – и прямо рядом с ним жило другое зверье. Ну, дикое. Не как тут.

Ун потер обкромсанное ухо. Старые детские воспоминания всегда ускользали легко, но теперь одно из них вдруг стряхнуло с себя слой пыли, и он отчетливо увидел перекошенное тельце, измазанное залой, огромную голову, которая вот-вот оторвется и...

– Понятно. Зверинец комбинированного типа. Мало таких осталось. И как вам там понравилось? Ну, по сравнению с нашим зверинцем? – деловито спросил доктор.

– Если сравнивать, так тут выходит настоящий курорт, чисто, много места, тепло, – признал Ун. – Почти как на Бирюзовых озерах. Они едят до сыта и ничего не делают.

Ун не считал за работу те мелкие, примитивные ремесла, вроде шитья и лепки горшков, которыми полосатые здесь обустраивали свой быт. Пользу от этого не получал никто, кроме них самих.

– Курорт! Так нас еще не называли. Ха, – доктор улыбнулся. – Но мы как-никак лучший популяционный зверинец на юге, а...

– А детенышей все меньше и меньше, – холодно ответила Сан и скрестила руки на груди. – Если это называется лучший популяционный зверинец, то у меня для нас очень плохие новости.

Ун шел между отцом и дочерью, а теперь оказался как будто на линии огня. Они сбавили шаг, и с одинаковым раздражением смотрели друг на друга прямо через него.

– Старая песня. Ты прекрасно знаешь, что программа по сокращению поголовья была начата задолго до нас, – сказал доктор с неожиданным холодом в голосе. – Чудо, что ее вообще отменили. А те несколько лет мора, черное поветрие! И ты требуешь, чтобы мы теперь поправили непоправимое? Давай не будем опять начинать при...

– Нет, будем! – она остановилась. Несколько полосатых высунулись на шум из своих укрытий и тут же вновь поспешили спрятаться. – Вот сейчас они потребовали десять полосатых для шахты. Десять! И в том месяце столько же. Я читала отчеты! Они требуют все больше и все чаше. Они делают слишком большие заказы. Особенно на молодых полосатых. На детей. Какая мать захочет рожать, зная, что в любой момент ее сына или дочь могут просто отобрать?

– Ты слишком высоко оцениваешь эмпатические способности их самок, – сказал Рат, понизив голос, – они забывают обо всем быстрее, чем тебе кажется. Особенно, если им об этом не напоминать. И скажи-ка мне, как без этих детенышей, по-твоему, мы бы смогли разработать детскую вакцину от полиомиелита? Может быть, ты позволила бы опробовать десяток ее вариантов на сыне Этти? Или на То и Рине?

Сан явно готовила какой-то ответ, но последний аргумент доктора выбил почву у нее из-под ног. Взгляд ее заметался.

– Как ты не понимаешь, милая, – теперь Рат уже не скрывал досады и даже легкой обиды. – Я волнуюсь о судьбе полосатых куда больше, чем даже ты. Тобой движут симпатии. Излишнее мягкосердечие. Мной – понимание. Ты права. Их мало. И будет еще меньше. Может, им осталось поколение-два. И все. Да, заказы растут год от года. Но без полосатых нам не обойтись. Не станем же мы рисковать раанами в шахтах и на болотных промыслах? О науке я молчу. Тут и добавить нечего. Я с ужасом жду момент, когда лабораториям придется обходиться только крысами и кроликами. Это будет поистине черный день.