Красный волк
Шрифт:
– Вот! Ты сейчас сам признал, что они выше крыс и кроликов! Они ведь и по классификации идут как млекопитающие старшего порядка! Если изменить условия...
– Сан, – доктор вдруг с какой-то тревогой покосился на Уна, обошел его, встал рядом с дочерью и взял ее за руку, словно успокаивая. Голос его звучал теперь совсем тихо: – Твои... разговоры привели тебя сюда. И тебе здесь не нравится. Я знаю. Но есть места и хуже. Давай оставим этот спор на потом. Хорошо?
– Тур говорит...
Доктор закатил глаза:
– Встретились два одиночества. Я знаю сержанта подольше тебя, и ты зря думаешь, что ваши мысли совпадают. Все. Довольно болтовни, у нас еще много дел.
Спор, на самом деле, был коротким, занял всего пару минут, но Уну он показался долгим, а повисшая после него тишина – невыносимо тяжелой. И все-таки тут было о чем подумать. Дрессированные полосатые и, правда, работали много где. Но сколько вообще этих полосатых? Надолго ли их еще хватит? Получится ли их заменить?
Они прошли через третий квадрат, мимо, кланяясь, просеменила невысокая полосатая самка, за юбкой которой бежали несколько детенышей – головы три-четыре – и все явно не ее, одного возраста и разных мастей: рыжие, серые, золотистые. Понаблюдав, как они торопливо скрываются за поворотом, Ун задал очевидный и самый простой вопрос:
– А почему не разводить их? Ну, с овцами же получается.
Смотревшие в разные стороны отец и дочь разом обратили глаза на него, и взгляды их были совершенно одинаковые. В них читалось усталость от дилетантов, предлагавших свои абсурдные идеи.
– Ун, – мягко, но настойчиво заговорил Рат, – ну, вы хуже моей дочери. Еще предложите построить для них ферму.
– В Столице некоторые рааны разводят...
– Очень большие эксцентрики с очень маленьким поголовьем, – перебил его доктор. – Мы должны сводить общение с полосатыми к минимуму. И без того тут слишком с ними нянчимся. Нельзя позволить им снова начать подражать нам во всем. Наши предки знали, как ловко они способны обмануть своей внешней разумностью. И обманывают многих и сейчас, – он вдруг снова хмуро посмотрел на Сан.
Та не заметила этого, она глядела на Уна с каким-то непонятным омерзением. Да что он такого сказал?
– Полосатые способны чувствовать! – выпалила она. – Они испытывают привязанность, они тоскуют, они часто образуют пары на всю жизнь! Они единственные известные, кроме нас, млекопитающие, способные заморить себя голодом или покончить с собой. Вы, правда, думаете, что их можно разводить как скот?
– Ну, чисто теоретически, – вдруг задумчиво сказал Рат, и они тут же забыли об Уне и сцепились в новой словесной дуэли.
Он же старался к ним больше не прислушиваться и зарекся хоть что-то предлагать, погрузившись в собственные мысли, пытаясь определить, где именно они находятся, куда выйдут, если свернут там и здесь, вспоминал примерные планы квадратов. По центру пятого, кажется, расположен тупиковый двор с одни единственным входом, а вот шестой можно пройти насквозь, в восьмом и девятом – не протиснешься, слишком много досок и остатков каких-то разваленных шалашей.
Наконец, они дошли до неглубокого канала, делившего зверинец на две половины. От текущей зеленоватой, но чистой воды поднималась приятная прохлада, и на бетонных берегах здесь собрались целые стаи полосатых. Многие из них сидели в воде, другие мочили лапы. При появлении раанов разнеженные на солнце звери проявляли еще меньше уважения, чем обычно, и только лениво убирались с дороги.
Идти вдоль канала было куда легче и быстрее. Когда им пришлось перейти на другую сторону по небольшому мосту и снова свернуть в трущобы, Ун все оглядывался на нитку воды, пока она совсем не скрылась за домишками.
В двадцать первом квадрате доктор Рат снова достал свою записную книжку, вырвал одну страницу и отдал ее хмурой Сан, потом постучал по стене углового деревянного домика. Оттуда высунулся мохнатый старый зверь с серыми, морщинистыми полосками. Его почти прозрачные глаза смотрели на доктора с ужасом. Судя по зеленой нашивке на рукаве – это был местный вожак. Таких вожаков назначали в каждом квадрате. Они следили за порядком, получали больше еды, и вдвое больше палок – если где-то на их территории было что-то не так.
Доктор Рат негромко прорычал что-то по-звериному. Ун вздрогнул. Вот к этому он никогда не привыкнет. Зачем раанам, служившим в зверинце, использовать это недоразумение? Эту пародию на язык? У многих животных были свои «языки», но ведь никто не лаял с собаками и не мычал с коровами. Для первых хватало простых команд, для вторых – кнута.
Карапуз и остальные рядовые понимали полосатых, знали, как сказать «Встань», «Подойди», «Брось» и прочее по мелочи – оно и ясно, наверное, пригождается в службе, особенно если зверь попадается совсем тупой и не способный к обучению. Но были и рааны, которые изъяснялись на полосатом наречье сложно. Ун это точно знал, пусть не мог разобрать и слова. Достаточно было послушать игру интонаций. И ладно еще сержант Тур – вот он бы и с курами кудахтал, если бы кудахтанье удалось расшифровать. Но капитан Нот, теперь и доктор – зачем им это?
Тем временем старый полосатый куда-то убежал, звонков и зазывно вопя. Вскоре к двадцать первому квадрату начали стекаться местные. Их морды искажала тревога, и она лишь усилилась, когда доктор Рат и Сан взялись за дело. Они осматривали всех подряд, выписывали клейма, ощупывали лапы, проверяли глаза и зубы, копались в гривах, тратили время на совершенно не нужных в шахтах полосатых, и Ун догадывался, что делается это специально – чтобы звери не знали, кого именно заберут в этот раз. В следующих четырех квадратах картина повторилась почти один в один. Звери вели себя напряженно, некоторые самки негромко подвывали, редкий молодняк приходилось подтаскивать к докторам едва ли не силой. Никто из этих дикий тварей не позволял себе посмотреть на раанов со злобой или вызовом, но рука Уна все равно то и дело возвращалась к дубинке на поясе.
Наконец, все закончилось. Отпустив последнего полосатого, доктор Рат, сделал какую-то пометку в записной книжке, кивнул:
–Надо возвращаться. В пять заберут почту. А еще надо подготовить копии дел...
– Я хочу сходить в лазарет, – ответила Сан, отдавая ему мелко исписанный лист.
Доктор Рат беспомощно обратил глаза к небу:
– Сан, милая, ты не вытянешь ее... Я же смотрел...
– Вытяну, – вспыхнула девушка, краснея.
– Как знаешь. Но если до прибытия состава она не встанет на лапы – мы ее отправим в Императорский университет. Хватит уже мучить животное, – Он повернулся к Уну и сказал: – Идите с Сан. До выхода я доберусь и без вас. Дежурному скажу, что вы меня проводили.
Ун хотел поспорить, напомнить, что есть же инструкции, но слова доктора были не предложением и не просьбой. Они прозвучали как самый настоящий приказ, с которым невозможно было спорить. Доктор Рат кивнул на прощание, развернулся и пошел назад.
– Что за Императорский университет? – спросил Ун у девушки, которая после ухода отца словно скинула маску решительности и разом сникла, сделалась какой-то уставшей.
– Императорский медицинский университет. Неважно. Пойдемте.
Она повела его дальше, и он решил обойтись без новых вопросов. Они забирались все глубже и глубже в зверинец, пока, наконец, не уперлись в сетчатую перегородку. Когда-то полосатых было действительно куда больше, теперь же одну треть зверинца отгородили, иногда полосатых пускали туда на выгул, но случалось это редко. Увидев в первый раз по ту сторону остовы пустых, разваливающихся будок, Ун почему-то почувствовал совершенно беспричинную тоску и даже печаль, и теперь старался туда не смотреть.
Впереди показался хлипкий временный навес, установленному как будто бы специально на расстоянии от остальных логовищ. Под истрепанным пологом были двое: одна фигура скорчилась на покрывале, укрытая лоскутным одеялом, вторая – молодая самка – сидела рядом с ней и шила. Она не то услышала приближающиеся шаги, не то почувствовала чужой запах, но вдруг выпрямилась, отложила ткань и нитки, повернулась, посмотрела с тревогой на Уна, потом – с облегчением – на Сан, встала и захромала им навстречу, сильно припадая на правую лапу. Стрекотание ее было торопливым и немного испуганным. Сан слушала полосатую, а смотрела на Уна. И смотрела почему-то с осуждением.