Чтение онлайн

Полусорен неопределенно пожал плечами.

– Я знал, что вы приезжаете.... Вот и решил... Не думаю, что майор будет сильно задерживаться после полудня. Нам бы двигаться побыстрее. Вон там, где поворот, можно и срезать.

Взгляд Варран сделался вопросительным, Ун кивнул, и мотор «Вепря» зарычал громче. «Пейзаж», проносившийся мимо, стал размытым, лишенным деталей и сразу как-то похорошел.

«А ведь мне очень везет», – мысль эта появилась неожиданно, но была удивительно ободряющей. И правда! Он мог теперь долго плестись до комендатуры, потом ходить от кабинета к кабинету, выясняя, где же майор, и никто ничего, разумеется, не мог бы ему толком ответить. Потом пришлось бы придумывать, как добираться до этой погрузочной площадки, а она, судя по тому, что «Вепрь» миновал окраины Хребта и свернул на дорогу, уходящую вглубь леса, была не близко. И все это при условии что «майор не будет сильно задерживаться после полудня».

– На перекрестке направо!

Голос полусорена донесся словно издалека, и только теперь Ун понял, что автомобиль уже не едет, а мчится, и ветер ревет в открытые окна так громко, что за ним не слышно даже хрипов мотора. Дорога стала уже, здесь тяжело было бы разминуться двум грузовикам, непролазный подлесок постепенно сжимал ее все сильнее и сильнее, но вид этих недружелюбных, переполненных тенями зарослей не вызывал отчаяния. Напротив, в душе поселилась легкость. Эта неровная дорога, пролегавшая через угрюмый южный лес, вела к освобождению. Когда он совершит достаточно, кошмары прекратятся, и она больше никогда не вернется мучить его. Никогда!

– Может, поедем быстрее? – громко спросил Ун, пытаясь перекричать ветер.

– Да куда быстрее, – проворчал Варран, – и мы уже почти приехали.

На обочине замелькали невысокие белые столбы, мимо пронесся указатель, на повороте автомобиль занесло, и Ун хотел выругаться, но открывшийся впереди вид заставил его забыть обо всем.

«Невероятно!»

Он подскочил, ударился макушкой о крышу, но не заметил боли, удивление и восторг захватили его.

Впереди, на широкой площадке, выложенной тяжелыми бетонными плитами, терпеливо ждала полета огромная железная птица.

Ун видел птиц далеко в небе, видел фотокарточки, но разве могла бумага передать это величие? Только теперь ему по-настоящему стало понятно, какая сила нанесла смертельный удар в самое сердце соренского королевства, чьи когти разодрали в клочья чудовищного врага, имя которого была предано забвению. Он сам был стороне этой силы, но не мог не чувствовать благоговение, граничащее с ужасом.

Железная птица была больше, чем Ун себе представлял: два раана могли бы встать друг другу на плечи и все равно не достали бы до ее покатой спины. Нос был заостренным, хищным, узкий хвост слегка загибался вверх, как и кончики крыльев, не таких и больших, но удивительно подходящих машине. Подходили ей и цвета, белый и серый и синий, и пусть краска была явно старой и кое-где облупилось, это придавало птице лишь более боевой и решительный вид. Вокруг нее суетились с десяток солдат, все в темно-зеленой полевой форме, они затаскивали ящики в открытое брюхо, но их муравьиная толкотня не делала птицу мертвой, напротив, лишь подчеркивала ее величественное спокойствие и опасность.

От этой прекрасной машины не хотелось отрывать взгляд, но «Вепрь» повернул, останавливаясь, перед Уном снова оказался лес, и эта резкая смена белого зеленым вырвала его из восторженного оцепенения.

– Потрясающе, – прошептал он, и слова его заглушил хлопок. Полусорен вышел из автомобиля первым, быстро зашагал в сторону площадки, и это вызвало неясную, нелепую ревность. Не хотелось, чтобы он приблизился к такой красоте первым. Не хотелось, чтобы он вообще к ней приближался.

– Я дождусь вашего отлета, - сказал Варран.

– Да, да...

Ун схватил мешок, выскочил наружу и поспешил за полусореном. Восторг его отпустил, мир перестал состоять из одной только птицы, и он видел теперь и длинный здания без окон, должно быть, склады, утопающие в густом кустарнике, и тяжелый шлагбаум, в который упиралась подъездная дорога. Здесь полусорена остановил солдат. Ун назвал бы его рааном, но белая полоса на левом рукаве не позволяла ошибиться: это тоже был полураан, пусть и родившийся без признаков чужой крови. Ун не помнил, когда и где видел такое в последний раз, но стоило привыкать. Настоящих раанов на юге было мало.

–... Вот! Это господин Ун, я сопровождаю его к майору, и он будет недоволен, если мы теперь опоздаем из-за вас, – сказал полусорен и кивнул. – Идемте, господин Ун. Я вас представлю.

Солдат посмотрел с подозрением, но не стал мешать, и они обошли шлагбаум. Когда Ун ступил на плиты, все происходящее стало ощущаться настоящим.

«Я здесь! Я и правда здесь!».

Недалеко от машины, прямо под затертым, уже нечитаемым номером, и эмблемой, выведенной красной краской, силуэтом не то волка, не то собаки, стоял майор. Его Ун заметил сразу, даже не приглядываясь к пагонам. Пусть офицер и носил обычную полевую форму, выцветшую от солнца, ему все равно не удалось бы спрятаться среди своих солдат. Он был немолод, из-под кепки выглядывали коротко стриженные побелевшие волосы, но выдавало его совсем другое: прямая спина, холодное уверенное спокойствие, неторопливость, с которыми он указывал то на один, то на другой ящик рукой, покрытой крупными пятнами. Нет, у него было куда больше общего с железной птицей, чем с собственными солдатами.

Когда между ними осталось шагов восемь, майор повернул голову, и у Уна волосы зашевелились на затылке от его тяжелого, но пронзительного взгляда. Только у одного раана он видел такой взгляд, и хорошо помнил, что он значил. Лишь когда стало ясно, что майор Виц смотрит не на него, а на полусорена, Ун снова смог дышать полной грудью. Полусорен же словно ничего и не заметил.

– Господин майор!

Пятно над правым глазом офицера медленно начало спускаться к переносице, дробясь глубокими морщинами:

– Ты! – громко сказал он, и голос его проскрипел ломающимся, хриплым железом. – Я сказал, что не желаю тебя видеть.

– Никак не мог оставить вашего нового рекрута! – мальчишка даже не вздрогнул.
– И я бы все-таки хотел еще раз попросить вас принять...

– Когда твой хозяин устроит мне аудиенцию в Совете, я тебя даже в жопу поцелую, выродок, а сейчас ты уберешься отсюда, – рявкнул майор, и взгляд его устремился на Уна. – Ты. Значит, это тебя посадили мне на шею? Ну и запашок...

Ун торопливо вытянулся.

– Я прибыл...

–Ты часом не умираешь?

Майор оглядел его с головы до ног за какую-то короткую секунду, но Уну показалось, что его разобрали по частям и собрали обратно, и что этот раан теперь знает о нем все и даже то, чего сам Ун о себе не знает. Он начал верить, что и правда смертельно болен, и с новой силой прочувствовал собственные изъяны: и что тело все еще слишком худое, ломкое, старая одежда висит на нем, как будто снята с чужого плеча, и что лицо совсем обрезалось, отчего глаза казались одновременно и слишком большими, и слишком запавшими, и что пятна побледнели.

– Я был болен, но выздоровел... – Ун говорил правду и чувствовал себя лжецом.

– И теперь решил послужить на границе, - по ровному тону невозможно было понять, насмехается ли офицер или просто констатирует факт.

– Я служил в охране зверинца, господин майор. Но да, я написал прошение о переводе на юг, потому что только здесь можно по-настоящему доказать...

– Знаю я все, – показалось ли, или майор на какое-то мгновение закатил глаза?
– Тебе передали письмо для меня?