Чтение онлайн

Осада началась 5 апреля 1453 года. К этому времени, по оценкам Барбаро, армия Мехмеда насчитывала уже около 160 тысяч человек. Другие источники оценивают численность солдат скромнее: около шестидесяти тысяч, причем две трети приходилось на кавалерию [24] . Как бы то ни было, численностью турки значительно превосходили защитников города. Нападающим нужно было определить самые слабые места в крепостных стенах, а дальше в дело вступали османские пушки (по словам историков, каждая пушка в день использовала тысячу фунтов пороха) [25] . Были и другие стычки. 20 апреля османский флот атаковал несколько генуэзских кораблей, но получил отпор. Христиане одержали победу – они воспользовались неожиданной сменой ветра. Эту победу Барбаро приписал благочестию генуэзцев и их искренним молитвам. Турки полностью сосредоточились на ведении войны на суше. На следующий же день им удалось пробить брешь в городских стенах. Чтобы отстаивать осажденный город, нужно было срочно заделывать бреши. Жители города использовали подручные материалы: они наполняли бочки обломками камней, чтобы укрепить стены, и рыли рвы, создавая еще одну линию обороны. Но Константинополь плохо подготовился к осаде. Уже в начале мая город стал испытывать недостаток припасов: хлеба и вина хронически не хватало. Небольшое облегчение принес венецианский корабль, который доставил в Константинополь припасы. Моряки переоделись в турецкие одежды и подняли на мачте флаг султана. Им удалось одурачить противника и войти в гавань. Но осада продолжалась. Османы пытались прорыть подземный ход. Грекам удалось дать отпор. Османы построили башню выше крепостных стен и собственный мост из бочек через пролив между Перой и Константинополем. 29 мая за три часа до рассвета Мехмед приказал своим солдатам начать штурм. Город пал. По мнению Барбаро, такова была воля Господа – но одновременно и исполнение древнего пророчества, сделанного еще императору Константину, имя которого носил город. Оставалось надеяться лишь на милость Христа и Богоматери [26] .

Барбаро рассказывал, как турки превращали пленных христиан в рабов, в ужасающих деталях описывал разграбление города, захват заложников, изнасилования и убийства женщин, в том числе монахинь, и «великую бойню христиан по всему городу», когда кровь текла «по канавам, как дождевая вода после неожиданной грозы» [27] . Кто-то пытался спастись, кинувшись в море. Некоторые богатые венецианцы, знакомые Барбаро, попали в плен. Им назначили выкуп от 800 до 2000 дукатов. В дневниках Барбаро сильнее всего ощущается христианская враждебность по отношению к туркам. Их он называл «безбожными», «неверными», «коварными», «злобными», «хитрыми и злобными», а султана – «злобным язычником» и «псом». Особый гнев у него вызывали высокопоставленные христиане на службе у султана [28] . Впрочем, христиане вели себя не намного лучше. Не следует считать, что в рабство пленных обращали только османы. Жестокостей хватало с обеих сторон. Барбаро называл генуэзцев «врагами христианской веры», «коварными псами», заключившими тайную сделку с турками, которая помешала грекам и венецианцам сжечь корабли султана [29] . У генуэзцев была своя версия событий: высокопоставленный чиновник из Перы утверждал, что сделал все, чтобы защитить город, даже привлек наемников из средиземноморской колонии Хиос, а также из самой Генуи [30] . Соперничество между итальянскими городами-государствами не прекращалось никогда. Но, как писал в мемуарах французский дипломат Филипп де Коммин, тяжелее всего было пережить унижение: «Для всех христианских государей было большим бесчестьем, что они допустили потерю Константинополя» [31] .

Османы одержали великую победу. Один историк писал о «пушках, огромных, как драконы», рассказывал, как солдаты пробили крепостные стены, ворвались в Константинополь, разграбили его богатства (город был отдан им на три дня) и обратили в рабство его жителей. Другой с восторгом описывал, как «лучи света ислама» озарили павший город. Греческие беженцы ринулись на запад, чтобы собрать выкуп для освобождения родственников. Кто-то бежал от преследования. Некоторые вернулись, другие же так и остались на чужбине [32] . Но торговля продолжалась, и венецианцам следовало думать о собственной экономике. Они отправили послов к новым правителям, и в течение года Венеция заключила мир с Османской империей [33] .

Потеря Константинополя сплотила тех, кого османские историки называли «презренными неверными» [34] . Итальянские государства враждовали между собой, но перед лицом такой катастрофы в 1454 году заключили мир (Лодийский мир), а в следующем году – пакт о взаимопомощи, Итальянская лига. Папа Пий II (Энеа Сильвио Пикколомини), происходивший из знатной сиенской семьи, занял престол в 1458 году. Большую часть своего папства он пытался организовать крестовый поход ради возвращения потерянных земель. Пий II стал папой совершенно неожиданно. В молодости он вел самый обычный для юноши своего происхождения образ жизни. Он прославился любовными стихами. Его считали дамским угодником. В остроумных «Воспоминаниях», целые разделы которых закодированы, чтобы скрыть его едкие замечания в адрес своих противников, он увлекательно рассказывал о своих путешествиях. До престола Святого Петра Пикколомини был дипломатом и даже посещал шотландского короля Якова II. Во время этого посольства, по его собственному рассказу, он отверг предложение двух молодых женщин, которые собирались спать с ним, «по обычаю этой страны» [35] . Пий II был большим ценителем термальных бань, построенных в папском городе Витербо его предшественником, Николаем V. Витербо расположен к северу от Рима. Папа любил принимать гостей в саду в обществе своей любимой собачки Мюзетты. Жизнь и труды Пия II увековечены в серии замечательных фресок в библиотеке Пикколомини в соборе Сиены. На них он представлен в роли дипломата, знаменитого поэта – а затем папы.

Пий II умер в 1464 году. Папство его принесло глубокое разочарование. В 1459 году он созвал в Мантуе конгресс и объявил крестовый поход. Пий II разослал легатов по всей Европе, чтобы заручиться поддержкой правителей. Но европейские государства отнеслись к этому предложению весьма прохладно. Пий II умер в портовом городе Анкона на Адриатическом море, тщетно ожидая прихода кораблей. У европейских правителей были более важные заботы. Французы только что одержали победу в Столетней войне (1337–1453). Правящий дом Валуа отвоевал у английских Плантагенетов бразды правления Францией. В Англии соперничающие между собой ветви династии Плантагенетов боролись за власть – там шла война Алой и Белой розы, которая завершилась в 1485 году победой Генриха VIII над Ричардом III в битве на Босвортском поле. Испания еще не объединилась и тоже переживала серьезные династические проблемы. Священная Римская империя была занята защитой восточных границ от османских набегов, и перспектива морской кампании ее не привлекала.

С другой стороны, падение Константинополя под напором османов оказало самое серьезное влияние на развитие итальянской учености. В просвещенных кругах уже возник живой интерес к изучению греческого языка. В Италии нашли убежище образованные греческие беженцы. Так, например, Иоанн Аргиропул в 1456 году начал преподавать латынь и греческий в университете Флоренции. Он и раньше бывал в Италии – в 1439 году он обсуждал во Флоренции союз восточной и западной церквей, а затем находился в Падуе, но теперь Аппенины стали его домом. В 1466 году он стал гражданином Флоренции. Кроме того, он довольно значительное время провел в Риме [36] . Образованные беженцы из Византии работали переписчиками манускриптов или собирали тексты для библиотек гуманистической элиты [37] . Переводы трудов греческих авторов оказали значительное влияние на Колумба – в его записках часто встречаются ссылки на труды греческого географа Страбона (64/63 г. до н. э. – 24 г. н. э.) [38] .

Перед лицом внешней угрозы на Аппенинском полуострове на сорок лет установился относительный (хотя и не абсолютный) мир. Этот период стал временем перестройки и обновления Церкви и временем политической стабильности, что позволило торговцам в полной мере использовать географическое положение Италии в самом центре Средиземноморья. Это было время расцвета визуальных искусств: во Флоренции творил Сандро Боттичелли, в Мантуе Андреа Мантенья создавал фрески Камеры дельи Спози, в Риме восстанавливали Сикстинскую капеллу (настенные, но не потолочные росписи были закончены к 1482 году). Эти мастера шли по пути своих предшественников, в том числе Джотто (1267–1337), которые уже сделали фигуры на картинах более живыми, осознали важность наблюдения и передачи эмоций и открыли множество важных технических приемов, в том числе перспективу для передачи объема.

Экономическое развитие Италии способствовало художественному развитию Ренессанса. Наибольшее влияние оказал растущий доход нового класса богатых торговцев. Историки спорят, как оценивать экономическое положение итальянских городов в конце XV–XVI веках. В 1300 году Италия была самой экономически развитой территорией Европы со множеством крупных и мелких городов. Но с 1500 года, хотя в абсолютных показателях итальянские государства продолжали экономически развиваться, темпы этого развития уже не соответствовали развитию самых динамичных европейских регионов (Фландрия, Рейнская область и Кастилия, а затем Англия и Нидерланды). На это влияли не только войны, но и политическое разделение Италии: итальянским городам-государствам просто не было причин сотрудничать друг с другом, когда гораздо выгоднее было устанавливать контакты с другими крупными державами. До объединения Италии оставалось еще три с половиной века [39] .

Италия представляла собой пестрый ковер политических режимов. Европейские державы постоянно пытались отхватить часть итальянских территорий. На юге Неаполем правили представители Арагонской династии с северо-востока Испании. С 1268 по 1435 год Неаполь находился под контролем Анжуйского дома (эта династия была связана с королями Франции), что неудивительно, учитывая значимость Неаполя для Итальянских войн, начавшихся в 90-е годы XV века. Однако последняя правительница Анжуйской династии, королева Джованна (годы правления 1414–1435), уступила напору баронов и усыновила Альфонсо V Арагонского, сделав его своим наследником (впрочем, спустя десять лет отношения между ними испортились, и королева отрешила Альфонсо от престолонаследия). Это не помешало Альфонсо заявить права на королевство после смерти Джованны. Его соперником был Рене Анжуйский. Несмотря на поддержку папы и других итальянских государств, не говоря уже о значительном конце местных баронов, его притязания не оправдались, потому что до 1438 года он был пленником герцога Бургундского. Флот Альфонсо потерпел поражение от торговых соперников Неаполя, генуэзцев, а на Средиземном море от арагонцев, но благодаря удачному союзу с Миланом против французов он сумел к 1442 году обеспечить себе неаполитанский трон и стал королем Альфонсо I. В следующем году он триумфально въехал в город. О нем весьма благосклонно писал флорентиец Веспасино да Бистиччи. Он отмечал «его поразительное сочувствие и доброту вкупе с огромным великодушием», а также «достоинство и справедливость, с какими он относился ко всем своим подданным, как великим, так и малым» [40] . Король отличался великим благочестием и получил прозвание Альфонсо Великодушного. Умер он в 1458 году, и к этому времени его правление было окончательно закреплено – король разумно предоставил значительные права баронам, заручившись их поддержкой, и заключил дипломатическую сделку, которая обеспечила ему папское признание [41] . Но он же заложил для королевства серьезные проблемы на будущее. Альфонсо I был очень переменчив во внешних союзах и в отношениях с баронами, что не пошло на пользу его преемнику, королю Фердинанду.

Папы не сразу признали нового короля, но в конце концов Пий II признал Фердинанда I королем Неаполя и Иерусалима (этот титул напоминал о покорении города крестоносцами в XI веке). После долгого конфликта с группой неаполитанских баронов, поддерживавших его соперника, Иоанна Анжуйского (кроме того, у него была поддержка Милана, папства, Арагона и Албании), Фердинанд I все же окончательно утвердился на неаполитанском престоле. За годы своего правления с 1458 по 1494 год он создал роскошный двор, куда стекались поэты и художники. Впрочем, культурной славы Лоренцо Великолепного или Изабеллы д’Эсте [42] ему добиться так и не удалось. Возможно, это объяснялось тем, что древних построек в Неаполе почти не сохранилось, и гости города устремлялись либо в барочные дворцы, либо к руинам Помпей и на живописное Амальфитанское побережье. И все же в Неаполе сложился впечатляющий двор в духе Ренессанса. Здесь жили многие выдающиеся гуманисты, в том числе Лоренцо Валла, один из тех, кто опроверг достоверность «Дарения Константина». Неаполь, как Флоренция и Венеция, рождал «людей Ренессанса». Таким человеком был первый министр короля, Джованни Джовиано Понтано, увековеченный на фресках апартаментов Борджиа, не только политик, но еще и известный поэт и ученый [43] .

Фердинанд I пережил многих претендентов на его трон. Чтобы заручиться альтернативной поддержкой местных баронов, он предоставил множество привилегий городам королевства [44] . К 1471 году история Неаполя могла обеспечить ему превосходство над всеми другими городами. Здесь были горы, равнины, моря и реки, за крепостными стенами скрывались широкие улицы, прекрасные дома, церкви и фонтаны. Богатство знати постоянно росло [45] . Верховным правителем Неаполя считался папа, и Фердинанд платил ему дань – в зависимости от политической ситуации, значительную или скромную. Но король заботился о своих интересах в Риме. Он предложил condotte (договоры на предоставление наемных войск) некоторым римским баронам, а это означало, что в течение срока действия договоров их можно было использовать в качестве средства давления на пап [46] . Фердинанда считали жестоким правителем. В 1485 году он раскрыл заговор баронов. Участников заговора он арестовал во время свадьбы в Кастель-Нуово, и все они были убиты в тюрьме. Ходили слухи, что он забальзамировал тела своих врагов и выставил их в своем музее. Правда это или нет, но современники относились к нему настороженно и даже неприязненно. Филипп де Коммин писал, что в мире «нет человека более жестокого, злобного, порочного и отвратительного», чем сын Фердинанда, Альфонсо II, но отец его гораздо более опасен [47] .