Чтение онлайн

Пока Фердинанд основывал династию, его северные соседи, папы, восстанавливали свое влияние после десятилетий раскола. Им предстояло возродить и обновить и сам Рим, и Церковь во всей их славе [48] . В конце XV века Рим стал настоящим центром Европы. Здесь жили и работали представители христианских правителей. В основном здесь решались дела церковные, но порой и вполне светские. Папы поначалу не приветствовали долгосрочные посольства, но постепенно привыкли, и к началу XVI века Рим превратился в крупный европейский дипломатический центр, где присутствовали послы с Запада, Востока, из северной Московии и африканской Эфиопии. Да и в самой Италии интересы пап были не только религиозными. Папа являлся правителем одного из пяти крупных государств Италии, и эти земли обеспечивали ему доход. Но в то же время такое положение делало папу светским правителем – со всеми вытекающими из этого проблемами управления. Нужно было поддерживать социальный порядок, обеспечивать собираемость налогов, а при необходимости собирать армию для защиты территорий. В этом смысле папа был таким же монархом, как правители Милана или Неаполя. В XV веке все папы, за исключением арагонца Каликста (годы правления 1455–1458), были итальянцами, и их выборы становились вопросом итальянской политики. Преемнику Каликста, Пию II, наследовал Павел II (венецианец Пьетро Барбо). Затем на престол взошел Сикст IV (лигуриец Франческо делла Ровере), а за ним – Иннокентий VIII (генуэзец Инноченцо Чибо). Группировки в курии (при папском дворе) постоянно менялись, но всегда были связаны с той или иной зарубежной державой – Францией или Священной Римской империей. В самом Риме тоже были две мощные силы – семейства Орсини и Колонна. В XV веке в курии преобладали итальянские аристократические семейства, что позволяло небольшим государствам обеспечить свое представительство [49] . Правители Мантуи, Гонзага, в 1461 году добились кардинальского сана для одного из своих сыновей. В 1493 году кардиналом стал представитель семейства Эсте из Феррары. В этот период попасть в Коллегию кардиналов неитальянцам стало практически невозможно. Возникла новая мода: назначение папских племянников – непотизм (от итальянского nepote – племянник или внук).

Курия привлекала не только аристократов. Разбогатевшие семьи стремились получить посты для своих сыновей или породниться с папскими семействами посредством брака. Самой яркой такой семьей стала семья Медичи. Три поколения назад они сделали состояние, будучи папскими банкирами. Основатель семейства, Джованни ди Биччи де Медичи, обосновался во Флоренции. Он разбогател на торговле шерстью и банковском деле. Впрочем, у семейства никогда не было недостатка во врагах. В 1433 году посредством политических интриг противники семьи вынудили сына Джованни, Козимо (Козимо Старого), отправиться в изгнание, но Медичи быстро вернули себе положение первой семьи республики (хотя пока что не получили наследуемого титула). В 1440 году Флоренция победила Милан в сражении при Ангиари – культовая победа окончательно подтвердила силу города-государства. Банкиры пап (или королей) могли разбогатеть, но роль эта была связана со значительным риском. В 1478 году правнук Джованни ди Биччи, Лоренцо Великолепный, попал в немилость к папе Сиксту IV. К этому времени Медичи и их союзники были полностью уверены в своем положении в городском правительстве, равно как и в росте доходов от банковского дела. Они усилили давление на городские институты. Они создали специальные комитеты, которые отбирали кандидатов для государственной службы. Военные конфликты они использовали для создания структур, которые действовали по особым правилам. Власть их держалась на разветвленной сети союзников. А когда приближались выборы, отбор кандидатов шел с использованием весьма сомнительных приемов.

Противников у Медичи хватало. Соперники-олигархи мечтали вытеснить их из флорентийской политики. Низшие классы ненавидели их за богатство. Неудивительно, что против них возник заговор, во главе которого стояло семейство Пацци. Свергнуть Медичи можно было только путем убийства. Заговорщиков поддерживал папа Сикст IV, у которого появились разногласия с Медичи по поводу приобретения города Имола. На мессе в соборе Флоренции заговорщикам удалось убить брата Лоренцо, Джулиано, но до самого Лоренцо добраться они так и не сумели. Сикст надеялся, что после заговора Пацци на Флоренцию нападет Неаполь. Но Лоренцо сумел проявить свой недюжинный дипломатический талант: он отплыл в Неаполь и убедил Фердинанда I не вступать в войну. На несколько лет Флоренция и Неаполь заключили политический союз, после чего Лоренцо, как и другие правящие семьи Италии, стал искать представительства в Риме. Он обеспечил своему сыну Джованни кардинальскую шапку, хотя тому было всего тринадцать лет и он был слишком молод для такого назначения. Впрочем, впоследствии это не помешало ему стать папой Львом Х.

Свой кардинал был и у другого амбициозного семейства, миланских Сфорца [50] . Асканио Сфорца получил пост кардинала в 1484 году. Асканио был братом герцога Милана Галеаццо Мария Сфорца, убийство которого в 1476 году (в возрасте тридцати двух лет), по-видимому, вдохновило заговорщиков Пацци во Флоренции. Династические государства процветали, но сами династии в значительной степени зависели от смертности правителей. К моменту назначения Асканио Миланом управлял его юный племянник, Джан Галеаццо, а брат кардинала Лодовико «иль Моро» был регентом. По словам флорентийского историка XVI века Франческо Гвиччардини, Лодовико был человеком «неспокойным и честолюбивым», и подобная ситуация через десять лет переросла в открытый конфликт [51] .

Помимо этих пяти крупных государств, в Италии существовало множество мелких: маркизаты Мантуя и Монферрато, герцогства Феррара и Урбино, республики типа Генуи и тосканские города-государства Сиена и Лукка. Как показывает поведение Милана на коронации Фридриха, отношения между этими государствами были сложными и зачастую враждебными. Сегодня большинство историков довольно скептически относятся к утверждениям Гвиччардини, который, оглядываясь назад, писал, что «никогда не знала Италия такого процветания и столь желанного благополучия, которыми она в полной безопасности наслаждалась в 1490 году, а также в годы, шедшие непосредственно перед ним и после». Кроме нестабильности во Флоренции после заговора Пацци в 1480 году Италия пережила османское вторжение (см. главу 3) и Соляную войну 1482–1484 годов – конфликт между папством, поддержанным Венецией, и герцогством Феррара. Гвиччардини был флорентийским государственным деятелем, но служил он также и в папской администрации. Его можно считать одним из самых видных историков ранних Итальянских войн. XV век он видел в розовом свете. Его слова, что в те времена Италия «заслуженно наслаждалась самой блестящей репутацией среди других держав», лишь подчеркивают последующий упадок [52] . Тем не менее репутация эта сохранилась, и мы должны признать, что конфликты XV века были гораздо скромнее по масштабам, чем будущие войны.

В своей истории Гвиччардини говорит об «Италии», и это удивительно, учитывая, что Италия объединилась как нация лишь в конце XIX века. Известно, что жители полуострова всегда идентифицировали себя по родной деревне или городу. Даже сегодня это явление называют campanilismo, то есть верность местной колокольне. Но в контексте Итальянских войн XVI века и в свете того, что можно было бы назвать «национальным характером», в литературе и письмах того периода мы постоянно находим упоминания об итальянцах (и, кстати, о германцах, которые тоже объединились в единое национальное государство лишь в XIX веке). Если это было подтверждением идентичности, то в таком определении есть и позитивные, и негативные стороны. Это был способ отличить жителей Апеннинского полуострова от варваров с севера, ultramontani, «тех, кто живет за горами».

Конечно, многие итальянцы отправлялись за горы. Один из самых знаменитых портретов итальянца XV века был написан вовсе не в Италии, а во Фландрии. Это портрет торговца из Лукки Джованни Арнольфини и его жены Джованны Ченами. Чета Арнольфини жила в Брюгге. Художник изобразил их в богато обставленной комнате. Супруги приветствуют гостей, отражение которых мы видим в зеркале за их спинами. Ян ван Эйк (ок. 1390–1441) был придворным художником герцога Бургундского Филиппа Доброго. Портрет четы Арнольфини – один из ранних образцов европейской масляной живописи (большинство панелей того времени были написаны темперой) и раннего светского портрета. Еще одна примечательная особенность – четкая подпись художника, которая однозначно утверждает его авторство. Его не назвали «мастером портрета Арнольфини», как предшественников: ван Эйка запомнят по имени. Возможно, и его отражение есть в зеркале, которое, как и роскошный канделябр, позволило ван Эйку играть со светом, падающим из окна (стекло лишний раз доказывает богатство супружеской четы). Дорогой мех мантии Арнольфини, изысканное кружево головного убора его супруги, ее золотое ожерелье и драгоценная красная ткань покрывала и балдахина над кроватью – все это показывает не только мастерство и новаторство художника, но и гордое богатство заказчика.

Лукка, родной город четы Арнольфини, находится в пятидесяти милях к западу от Флоренции. Это был независимый город-государство с собственным правительством и собственной политикой. Портрет был написан в 1434 году, и в это время жители Лукки, несомненно, уже знали о проблемах своего более влиятельного соседа, Флоренции, где за власть боролись Медичи. Но Джованни и Джованна находились за сотни миль от родины. Их семейства обосновались в Брюгге. Семья Ченами жила здесь уже почти полвека и играла важную роль в местной лукканской общине: в то время иностранные купцы по всей Европе объединялись в общины, которые совместно вели переговоры с городом о своих обязанностях и привилегиях. Родственники семейства занимали видное положение и в Лукке. По материнской линии Джованни имел родство с правителями города, Гуиниджи. Дед его занимал очень важный пост гонфалоньера правосудия. Купцы торговали всевозможными товарами: от дешевых и доступных для всех пуговиц и лент до роскошных, расшитых золотом и серебром тканей, бархата, мехов и атласов. Кроме того, они поставляли драгоценный миндаль, апельсины и имбирь. Родственники Джованны были банкирами в Париже, Антверпене и Брюгге. Пока в 1436 году Медичи не открыли в Брюгге отделение своего банка, их делами во Фландрии занимались лукканские банкиры. Искусствоведы связывают символику зеленого платья Джованны с банковским делом: столы банкиров обтягивали зеленой тканью (само слово «банк» происходит от итальянского banco – прилавок или скамья: банкиры вели свои дела на рынках и улицах за столами) [53] . Со временем Джованни стал главным поставщиком шелка для бургундского двора [54] . На портрете есть намек на торговые связи за пределами Европы – турецкий ковер. Такие ковры в XV веке очень любили богатые итальянцы. Доставляли их из Османской империи. (Сегодня в некоторых западных музеях турецкие ковры классифицируют не по происхождению, а по имени художников, которые изображали их на картинах [55] . Слава приходила к художникам, а не к мастерам, которые производили эти роскошные ковры. Это лишнее доказательство предвзятости коллекционирования и классификации.) Таким образом, портрет четы Арнольфини – это не просто картина, полная художественных чудес, но еще и целая история торговых связей на континенте, история семей, оторванных от своих корней, история брачных союзов итальянской элиты. История Италии XV века – это не просто история Апеннинского полуострова, но история, охватывающая всю Европу и выходящая за ее пределы.

Судьба картины тоже красноречива: она оказалась в собрании Маргариты Австрийской из семейства Габсбургов, а потом перешла к Марии Венгерской [56] . У обеих были дворы в Нидерландах, где небольшая Бургундия (включавшая в себя части современной Бельгии, Нидерландов, Люксембурга, Германии и Франции) превратилась в яркий культурный центр. Здесь возник особый северный Ренессанс, яркими представителями которого стали не только ван Эйк, но и его современник Рогир ван дер Вейден, а позже Иероним Босх и Питер Брейгель Старший. Их художественный стиль был совершенно не похож на итальянский, но оставался столь же новаторским: Италия была не единственным центром культурного развития того времени. Бургундский двор был важным источником идей рыцарства, войны и меценатства, а Итальянские войны стали своеобразным плавильным котлом, где культуры Западной Европы смешивались с культурой Апеннинского полуострова [57] . Император Священной Римской Империи Карл V, который взошел на престол в 1519 году и стал одним из главных героев этих войн, происходил из бургундских герцогов. Мы привыкли считать, что идеи итальянского Ренессанса распространялись по всей Европе, и это действительно так. Но и в Италию из Европы приходили новые идеи. Так, например, при итальянских дворах были очень востребованы фламандские музыканты.

А тем временем османы захватили Константинополь. Столетняя война между Англией и Францией подошла к концу. Франция одержала победу, Англия потеряла значительные территории на континенте и сумела сохранить лишь крохотный кусочек в районе Кале. Война Роз между Йорками и Ланкастерами прекратилась лишь в 1485 году, когда на трон взошел Генрих Тюдор. Права Генриха VII на престол должен был подтвердить папа Иннокентий VIII, и с этой целью английское посольство отправилось с Рим. В 1492 году Генрих VII и король Франции Карл VIII подписали в Этапле договор, по которому Карл прекращал поддерживать претендента на английский трон Перкина Уорбека и выплачивал солидную сумму в обмен на обещание Генриха не вторгаться на территорию Франции [58] . Английский двор испытывал более сильное бургундское, чем итальянское влияние, но в XV веке здесь появился первый яркий меценат-гуманист, Хамфри, герцог Глостер (1390–1447). Через итальянского епископа Байе, Зено Кастильоне, герцог Хамфри переписывался с выдающимися деятелями итальянского Ренессанса, в том числе с канцлером Флоренции Леонардо Бруни. Память герцога Глостера увековечена в Оксфорде, где находится его библиотека. У первых Тюдоров были очень тесные культурные и торговые связи с Италией. Гробницу Генриха VII создал флорентиец Пьетро Торриджано. Множество английских студентов училось в итальянских университетах, в частности, в Падуе: хотя после разрыва Генриха VIII с Римом количество студентов уменьшилось, еще до восшествия на престол его дочери, убежденной католички Марии, студенты снова отправились в Италию. Даже когда на трон взошла ее сестра-протестантка Елизавета, английские студенты, пусть и не в таких количествах, продолжали учиться в Италии [59] . Итак, можно сказать, что серьезные английские вторжения на континент ограничивались севером Франции и Италию не затрагивали.

Избавившись от английских претензий, Франция к середине XV века стала крупнейшим европейским государством. И французский король Карл VII, добившийся этого триумфа, по праву смог назвать себя Победителем. К 1500 году население Франции составляло 15 миллионов – больше, чем в Италии (11 миллионов), и почти в четыре раза больше, чем в Англии и Уэльсе (3,75 миллиона). Для сравнения скажем, что в Испании жило 6,5 миллиона человек. В 1461 году на французский трон взошел сын Карла Людовик XI Благоразумный. Он правил до 1483 года. После гибели в битве при Нанси (1477) Карла Смелого Бургундского его род пресекся, и Людовик захватил территорию Бургундии. Преемник Карла VII, Карл VIII, продолжал расширять французские территории. Его брак с Анной Бретонской (сомнительное предприятие, поскольку у нее уже был подписан брачный договор с императором Священной Римской империи) позволил включить в состав Франции герцогство Бретань. У Карла, как мы еще увидим, были планы и на Италию – в частности, он хотел вернуть Франции королевство Неаполь.