Чтение онлайн

Тем временем произошли выступления и манифестации оппозиционных партий как в Конгрессе, так и на улицах, совпавшие с подготовкой заговора. Начиная с июля 1930 г. напряжение постепенно нарастало. Оппозиция в Конгрессе объединилась, организовала серию шумных актов в театрах и на площадях и все больше критиковала правящий режим. Она контролировала многие средства массовой информации, что позволяло ей постоянно обрабатывать общественное мнение и придавать широкую огласку обвинениям против Иригойена; это особенно проявилось в августе 1930 г.

Когда происходят революции или когда создаются благоприятные для их начала условия, правительства обычно совершают какие-то действия, которые вызывают негативную реакцию, и начинается противостояние правительства и оппозиции, заканчивающееся революцией. Но любопытно, что в данном случае правительство не предприняло ничего, кроме некоторых рутинных административных действий (например, был назначен председатель Верховного суда и принят ряд маловажных законов). В 1955 г. ряд действий правительства Перона вызвал протесты, приведшие к революции 16 сентября. Однако в 1930 г. не было ничего подобного.

Правительство радикалов казалось неподвижным манекеном; на него сыпался град сильнейших ударов, а оно не реагировало. Единственным ответом стали довольно крупные манифестации в защиту правительства в конце августа 1930 г., организованные довольно загадочной группой под названием «Радикальный клан». В нее входили маргинальные элементы комитетов, прошедшие по центральным улицам Буэнос-Айреса с лозунгами «Да здравствует Иригойен!» и «Смерть оппозиционерам!». Однако это не вызвало сколько-нибудь широкого отклика, кроме небольшой перестрелки, в которой обошлось без жертв.

Пропаганда заговора шла в газетах и становилась все более самонадеянной: делались прогнозы о том, когда начнется революция. Некоторые газеты, особенно «Критика» и «Расон», в августе и начале сентября печатали ужасные вещи о президенте. Если сравнить это с современными избирательными кампаниями и с нынешними заявлениями оппозиции, то можно увидеть, насколько улучшились политические нравы в Аргентине, так как сказанное в 1930 г. было дикостью. Газеты вмешивались в личную жизнь Иригойена и опускались до непристойностей, однако правительство не реагировало на это. В начале сентября подал в отставку министр вооруженных сил, не сумевший сдержать развитие заговора; его отставка также была вызвана интригами внутри правительства.

Четвертого сентября прошла манифестация. Как и ожидалось, не обошлось без жертв: в перестрелке погиб человек, как тогда решили — студент (хотя после выяснилось, что он был банкиром). Студенты Буэнос-Айреса начали забастовку и заявили о начале войны с правительством. 6 сентября генерал Урибуру сумел собрать кадетов военного училища и выдвинулся во главе очень маленькой, уязвимой с военной точки зрения, колонны к Буэнос-Айресу.

Однако обстановка было такой, что правительство не было способно организовать сопротивление. Иригойен, будучи серьезно болен, передал правление вице-президенту Энрике Мартинесу, рассчитывая снять напряжение, но давление на Иригойена было слишком сильным. В конце концов Урибуру, после перестрелки на площади Конгресса, прибыл в резиденцию правительства, заставил вице-президента подать в отставку и возглавил правительство. Таковы факты.

То, что произошло потом, стало преамбулой событий 1930-х годов. Урибуру попытался осуществить свои корпоративистские замыслы, однако не получил поддержки общественного мнения. Против них выступил Хусто, попытавшийся создать что-то вроде конфедерации политических сил, которая поддержала бы его, но не преуспел. В конце концов Урибуру оказался вынужден объединиться с консервативными силами, так как они были единственными, кто его поддерживал. По совету министра внутренних дел он провел выборы в провинции Буэнос-Айрес, намереваясь затем провести их в других провинциях и завершить процесс президентскими выборами.

Но 5 апреля 1931 г. радикализм неожиданно победил в провинции Буэнос-Айрес, и ситуация для Урибуру начала усложняться. Как только стало ясно, что радикализм продолжал пользоваться поддержкой большинства, несмотря на кампанию по дискредитации, вопреки тому что Иригойен сидел в тюрьме и многие лидеры движения находись в изгнании или за решеткой, власть была вынуждена искать другой путь. Она пошла на проведение нечестных выборов (это было свойственно всему периоду 1930-х годов), запретив участвовать в выборах в сентябре 1931 г. тандему ГРС Марсело де Альвеар — Адольфо Гуэмес.

Перед лицом этого запрета радикализм решил не участвовать в выборах. Силами, поддержавшими временное правительство, стали старые консерваторы (они впервые после принятия закона Саенса Пеньи сумели объединиться в единую общенациональную партию, получившую название Национальной демократической партии), антиперсоналисты и независимые социалисты в столице. Консерваторы выступили за связку Хусто —Рока, а антиперсоналисты за тандем Хусто —Матьенсо. Силы, которые не были ни консерваторами, ни радикалами (то есть традиционные социалисты, прогрессивные демократы и ряд мелких провинциальных партий), объединились в Гражданский альянс, выдвинувший кандидатуры Лисандро де ла Торре (прогрессивный демократ) и Николаса Репетто (социалист).

Естественно, что на выборах в большинстве провинций консервативные партии добились победы над Гражданским альянсом, получившим большинство голосов лишь в столице и Санта-Фе, где Прогрессивная демократическая партия обладала большим влиянием. В декабре 1931 г. был созван Национальный конгресс, одобривший результаты выборов, несмотря на протесты радикалов. Двадцатого февраля 1932 г. Урибуру передал власть Агустину П. Хусто, который стал президентом страны.

Подведем итоги: в сентябре 1930 г. впервые в конституционной истории Аргентины военный переворот сверг правительство, которое, как бы его ни оценивали, было конституционным. С этого момента возникла система, основанная на нечестных выборах, нарушениях конституции и законов страны, что позволило режиму навязывать своих кандидатов от альянса «Согласие» вплоть до 1943 г.

Подоплекой того, что на первый взгляд кажется типичным латиноамериканским переворотом, было желание господствующих классов Аргентины прийти к власти и сделать так, чтобы мировой кризис не нанес им ущерба. Находясь у власти, эти классы вели дела таким образом, что кризис, переживаемый Аргентиной, не затронул их интересов, а его влияние почувствовало население в целом.

Другим последствием революции 6 сентября стала перегруппировка радикалов, которые забыли былые разногласия между антиперсоналистами и иригойенистами и объединились под руководством Альвеара. Иригойен провел некоторое время в тюрьме «Мартин Гарсиа», но был выпущен на свободу временным правительством и вернулся в Буэнос-Айрес. Тем не менее он не вернулся к руководству партией, а лишь благословил своего любимого ученика — Марсело Торкуато де Альвеара.

Многое изменилось в стране после 1930 г., и в основном в худшую сторону. В 1946 г. влиятельный лидер консерваторов, уроженец Кордобы, Хосе Агирре Камара обращаясь к национальному комитету своей партии сказал: «В 1930 г. мы совершили серьезную ошибку из-за нетерпения, жажды власти, неопытности и других причин. Мы открыли путь для военных переворотов, забыли великие традиции консерватизма, и мы ответственны и виновны за то, что случилось в стране». Еще через несколько лет Хуан Перон, бывший в то время президентом, сказал: «Я был очень молод, когда увидел свержение Иригойена. Он пал под валом клеветы и оскорблений, против которых правительство оказалось бессильно. Со мной такого не случится...» То есть два человека, участвовавших в революции 1930 г., Агирре Камара и Перон, который в тот момент был капитаном и входил в Генеральный штаб Урибуру, по сути, сожалели о сделанном.