Чтение онлайн

Стержнем социально-экономического развития было выращивание сахарного тростника и производство сахара. Оно имеет долгую историю, связанную как с географическими особенностями, так и со способами употребления конечного продукта. В XV в. сахар еще был разновидностью специй; его употребляли как лекарство или как экзотическую приправу. В XVI в. поваренные книги свидетельствуют, что у европейской аристократии сахар начинает пользоваться успехом. В дальнейшем он перейдет из разряда предметов роскоши в категорию предметов широкого потребления.

Производство сахара укоренилось в Бразилии в 1530 — 1540-х гг. В свою экспедицию 1532 г. Мартим Афонсу взял знатока производства сахара, не уступавшего португальцам, итальянцам и фламандцам на Мадейре. Во всех капитанствах, от Сан-Висенти на юго-востоке до Пернамбуку на северо-востоке, высаживали сахарный тростник и устраивали сахарные заводы-энженью. Одной из основных целей учреждения генерал-губернаторства в Бразилии было поощрение производства сахара во временно заброшенном капитанстве Баия. В королевских инструкциях, которые привез Томе де Соуза, упоминались меры, направленные на поощрение выращивания и переработки сахарного тростника; среди прочих стимулирующих инициатив было освобождение от податей на определенный срок. Кроме того, генерал-губернатор, выполняя королевское распоряжение, устроил энженью для короны в Пиража, в окрестностях Салвадора.

В капитанстве Сан-Висенти Мартим Афонсу вошел в долю с несколькими португальцами и иностранцами и устроил энженью, который, вероятно, был самым крупным на юге Бразилии. Этот энженью получил название Сан-Жоржи-душ-Эразмуш, по имени немца Эразма Шетца, который выкупил его у первых пайщиков. В регионе Рио-де-Жанейро также возделывался сахарный тростник, особенно в районе Кампуш, однако до середины XVIII в. из него получали главным образом кашасу [29] , а не сахар. Кашаса же использовалась как основная «валюта» при покупке невольников в Анголе.

Крупными центрами производства сахара в Бразилии являлись Пернамбуку и Баия на Северо-Востоке. Это было связано с климатическими, географическими, политическими и экономическими факторами. Оба капитанства, расположенные на побережье, могли похвастаться как плодородными почвами, так и подходящим режимом выпадения осадков. Они находились ближе всего к европейским центрам ввоза сахара и могли сравнительно легко регулировать поставки продукции по мере того, как их столицы — Салвадор и Ресифе — становились важными портами.

Устройство сахарного завода-энженью представляло собой значительное предприятие. Как правило, энженью включал в себя плантации сахарного тростника, инструменты для их обработки, постройки, рабов, а также скот, пастбища, повозки, и наконец, господский дом. Переработка тростника в сахар была сложной и многоэтапной. Уже в самом начале производства требовались определенные усилия по организации процесса, а также использование соответствующей технологии, которая со временем совершенствовалась. Сначала из тростника отжимали сок, затем его очищали в несколько приемов. Стебли перемалывали с помощью системы жерновов, которые приводились в движение либо силой воды, либо с помощью животных. Энженью, работавшие по принципу водяной мельницы, отличались бoльшим размером и производительностью; их именовали «королевскими энженью».

Как в Бразилии колониального периода, так и в Португалии того времени не было предприятий по очистке и рафинированию сахара. Бразильский сахар называли «глиняным», так как в процессе его производства использовалась глина. Это не означает, что он был низкого качества. Из «глиняного сахара» затем получался белый сахар, высоко ценившийся в Европе, а также патока светло-коричневого цвета, которую в то время считали менее качественным продуктом. Получение белого сахара с помощью глины частично искупало отсутствие рафинирования.

Устройство энженью и обеспечение его работы требовали существенных вложений, зависевших от предоставления займов. В XVI в. основными кредиторами в этой области были иностранцы (фламандцы и итальянцы) или же португальцы из метрополии. В дальнейшем подобные источники инвестиций потеряли свое значение. По крайней мере в Байе основными источниками финансирования энженью стали в первую очередь религиозные и благотворительные учреждения, а затем коммерсанты. У этих последних существовали особые отношения с владельцами энженью. Они вкладывали деньги в устройство производства, предоставляли средства на развитие дела и, пользуясь своим положением, снабжали ввозимыми в колонию товарами. Расчет производился по окончании сезона уборки тростника. Часто коммерсанты соглашались взять сахар в счет долга, но тогда принимали его по цене ниже рыночной. Дальнейшее же распространение сахара и доставка его конечному потребителю уже не зависело от местных производителей, да и по большому счету от португальцев. Крупные центры закупки сахара находились в Амстердаме, Лондоне, Гамбурге и Генуе. Именно там во многом формировались рыночные цены, несмотря на все усилия Португалии монополизировать доступ к самому прибыльному товару своей американской колонии.

Именно в сфере производства сахара постепенный переход от рабства индейцев к рабству негров проявился с наибольшей отчетливостью. В 1550— 1560-е гг. в энженью Северо-Востока практически не было африканцев. Рабочую силу составляли обращенные в рабство индейцы и — в значительно меньшей степени — индейцы из опекаемых иезуитами поселений, которые получали за свою работу мизерную плату. Если обратиться к примеру крупного энженью Сержипе-ду-Конде в Байе, чьи регистры сохранились до наших дней, то можно будет получить представление о подобном переходе. В 1574 г. африканцы составляли лишь 7 % от общего числа рабочих-невольников; в 1591 г. их было 37 %, а около 1638 г. африканцы и афро-бразильцы составляли уже 100 % рабочей силы.

Рабы выполняли множество обязанностей, но большинство невольников было занято на тяжелых сельскохозяйственных работах. Положение тех, кто работал на перемалывании тростника, у печей или при перегонных котлах могло быть еще хуже. Раб, приставленный к жерновам, нередко терял кисть или всю руку; печи и котлы, источавшие невыносимый жар, грозили ожогами. Многих рабов с раннего возраста приучали работать на этих производствах; такие работы служили также наказанием для взбунтовавшихся невольников. Однако в исключительных случаях раб мог подняться по иерархической лестнице и дослужиться до так называемого «банкомета», помощника главы производства, или до самого «главного технолога» [30] . Это был специальный работник, отвечавший за финальную стадию выработки сахара и, в конечном счете, за его качество.

Владельцы энженью обладали экономической, социальной и политической властью в колонии. Это была аристократия богатства и власти, но не родовая знать, подобная той, что существовала в Европе. Конечно, король жаловал дворянские титулы за службу или за определенную плату, но такие титулы не были наследственными. Не стоит, однако, преувеличивать устойчивость социального положения владельцев энженью и их богатство, распространяя на весь этот социальный слой характеристики, относившиеся лишь к отдельным кланам. Сахарное дело было связано с рисками: оно зависело от колебания цен, от правильной организации производства, от контроля над массой рабов. Энженью как предприятия были более постоянными, чем их хозяева. Они существовали под одними и теми же названиями сотни лет, при этом неоднократно переходя из рук в руки.

Кем являлись первые владельцы энженью? Это были некоторые знатные семьи или представители высшей португальской администрации, зажиточные иммигранты, коммерсанты, которые одновременно с торговлей занимались еще и производством. Мало кто из них был дворянином-фидалгу, и далеко не все — потомственными католиками. Среди владельцев энженью в Байе насчитывалось немало «новых христиан». Из 41 энженью, владельцев которых удалось установить в период 1587–1592 гг., 12 принадлежали «новым христианам». С течением времени из-за заключения браков в одной и той же среде, среди определенного круга семейств, социальный слой владельцев энженью стал однородным классом. Наиболее влиятельные его представители стремились вывести свое знатное происхождение от португальских дворян-фидалгу.