Чтение онлайн

Как ни парадоксально, но такая бесчеловечная по меркам общепризнанных моральных норм система эксплуатации, как рабство, сохранила целостность Бразилии. Войдя в свое время в мировой экономический порядок как анклав рабовладения и заняв в нем прочное место (чего стоило только, к примеру, распространение бразильского сахара в Западной Европе в XVII в.!), она в XVIII и большей части XIX в. оказалась лишенной альтернатив что-либо изменить в своей производственной сфере. В течение долгих десятилетий было ясно, что отменить рабство значило остановить в Бразилии все. Отсюда такое упорное противодействие попыткам Лондона воспрепятствовать в XIX в. бразильской работорговле, фактически иссякнувшей только к его середине. Глубоко прав Б. Фаусту, когда пишет, что антимонархические выступления в бразильских провинциях в 30 — 40-х годах XIX в. (Кабанада, движение фаррапос, Сабинада, Балайада, акции прайеров) не развалили страну в условиях решительных английских мер по ликвидации торговли невольниками именно из-за железных скреп рабства. Советские историки не решались на подобную констатацию.

Размышляя о фантастически долгой истории существования рабства в Бразилии, нельзя опустить вопрос об эволюции этого института. Б. Фаусту справедливо упоминает о практике так называемых «вольных грамот», т. е. о выкупе, самовыкупе и других способах освобождения невольников и в особенности невольниц. Однако большее значение имела так называемая «сельская брешь», т. е. окрестьянивание рабов, получавших близ плантаций клочок земли с хижиной и выращивавших для своего пропитания, а частично и на продажу, некоторые сельскохозяйственные культуры. Истоки этой методы уходят еще в колониальное прошлое, когда в периоды феодализации плантаций было бессмысленно и опасно содержать большие контингенты рабов в общих бараках-сензалах, рассчитанных лишь на их кратковременный сон, а затем продолжение изнурительной работы. Со второй половины XIX в. нельзя не учитывать в связи с «сельскими брешами» саму агротехнику производства кофе, т. е. наличие пространства между кофейными деревцами, которое нередко предоставлялось в распоряжение таких рабов-крестьян. Бразильское рабство как охраняемый государством институт практически изжило само себя, а оставшиеся в национальной памяти и связанные с ним вопиющие несправедливости породили в народе страны неукротимую любовь к свободе. Руины рабства были смыты мощным потоком иммиграции, сначала европейской, а затем и всемирной. В бурлящем этническом котле рождалась молодая бразильская нация, со времени независимости которой, как мы знаем, и сегодня не прошло еще и двухсот лет.

По литературе и своему опыту преподавания в бразильских университетах я хорошо знаком с событийной схемой национальной истории этой страны: колония — империя — республика. Однако с теоретической точки зрения изменения, которые Бразилия претерпела за последние два с половиной века, несомненно, являются ее межформационной, многоступенчатой революцией, т. е. в данном случае сменой сложного, многоукладного, традиционного исторического типа общества другим типом — урбанистическим (ныне 80 % бразильцев проживают в городах), буржуазно-капиталистическим. Начавшись в конце XVIII в., эта революция продолжается и по сей день, откликается на вызовы глобализирующегося мира, модифицирует бразильскую политическую и экономическую реальность с учетом социальных потребностей своего общества, как это происходит в развитых странах Запада.

В череде событий, явлений и целых периодов, которые можно связать с упомянутой революцией, мы бы выделили несколько перемежающихся и неравнозначных составляющих, как это неизбежно бывает в исторической жизни формирующейся нации. Республиканско-освободительная линия открывается заговором Инконфиденсия Минейра 1789 г., как раз в то время, когда французы сокрушили Бастилию. Далее она ознаменована восстанием в Пернамбуку в 1817 г., Конфедерацией Экватора 1824 г., упоминавшимися выше антиправительственными движениями 30—40-х годов XIX в. и находит в итоге свое завершение в провозглашении в 1889 г. республиканского строя по прошествии столетия с начала Великой революции во Франции, культура которой всегда была близка бразильцам. Этнограф Генрих Манизер как-то писал, что если житель бразильской провинции мечтает о Рио, то житель Рио мечтает о Париже. Тяготы многолетней Парагвайской войны дали действенный толчок аболиционизму, сначала как идеологии, которая, однако, вскоре привела к активным акциям по ликвидации рабства. Республиканское и аболиционистское движения тесно переплелись. Рабство было упразднено за год до установления республики.

Все это вряд ли бы состоялось, если бы 7 сентября 1822 г. Бразильская империя не провозгласила своей независимости от Португалии, а ранее, в 1808 г. двор Браганса, спасаясь от наполеоновских войск, не добрался бы до Рио-де-Жанейро и в 1815 г. не уравнял бы в правах колонию и метрополию в рамках Объединенного королевства Португалии, Бразилии и Алгарви. Поколение, стоявшее у истоков бразильской имперской государственности во главе с «отцом независимости» Жозе Бонифасиу де Андрада-и-Силвой, вышло из стен факультета математики и естественных наук Коимбрского университета, преобразованного деятелем просвещенного абсолютизма маркизом Помбалом в 1772 г. Наследники молодой Бразильской республики, призванные укреплять ее основы и демократизировать институты, были, в свою очередь, выпускниками Военной академии в Рио-де-Жанейро. За упразднением рабства и монархии на бумаге должна была последовать борьба с латифундистской олигархией и таким ее политическим выражением, как коронелизм (от порт, coronel — полковник) всех видов и масштабов. Буржуазия страны в силу неразвитости промышленности либо была слишком слаба, чтобы в нее включиться, либо пошла на союз с крупными землевладельцами. Тогда за дело взялись тенентисты (от порт. tenente — лейтенант), выходцы из младшего и среднего офицерского состава армии. Их военно-политическое движение патриотического и антиолигархического характера в 20-х годах прошлого века внесло заметный вклад в развитие бразильской революции, о которой трактовалось выше. В конечном счете, тенентисты подготовили в Бразилии так называемую, «революцию 1930 года», эту революцию в революции, да и всю эпоху Жетулиу Варгаса.

Варгас — сложнейшая политическая фигура. Но образ политика складывается из его ответов на вызовы времени, в котором он живет и действует, а оно ставило перед ним задачи выбора дальнейшего пути Бразилии в условиях мирового экономического кризиса, успехов германского национал-социализма и итальянского фашизма, роста влияния их сателлитов — бразильских интегралистов, непрерывного давления со стороны мощных объединений выходцев из «стран оси», распространения тлетворных, человеконенавистнических расовых теорий и т. п. И все же, невзирая на все колебания и ошибки Варгаса, он вошел в историю страны как патриот, национально мысливший политик, строитель бразильской индустрии и антифашист, объявивший 22 августа 1942 г. войну Германии и ее союзникам. Последнее стоит особенно дорого, ибо нет ничего более противоположного, чем расизм и бразильцы — дети всех рас и наций Земли. Народ не обманешь: когда 24 августа 1954 г. Варгас застрелился, на улицы бразильских городов, чтобы почтить память покойного, впервые вышли миллионы и миллионы его сограждан.

Таким образом, нацистско-фашистский искус бразильская революция выдержала с честью. Однако судьба готовила ей другое сложное испытание. Победа над фашизмом чрезвычайно усилила лагерь мирового коммунизма. А что может быть более притягательным и манящим для бедняков, в частности, и бразильских, как перспектива сытости, благополучия и не формального, а подлинного равенства во всем с власть имущими? Этот пьянящий дурман перекинулся на Латинскую Америку, когда в 1959 г. к власти на Кубе пришли Ф. Кастро и его сторонники. Сказать, что Бразилия была тогда, да и остается во многом доныне, страной социальных контрастов, значит не сказать ничего. Правда, во второй половине 50-х годов, когда на просторах штата Гояс началось строительство новой столицы — Бразилиа, у многих, например, массы бедняков-кандган-гус, выходцев с Северо-Востока, и других появилась работа. Однако жизнь продолжалась, в 1960 г. строительство города было завершено, а новое правительство Ж. Гуларта не внушало бразильскому истеблишменту уверенности в своем будущем.

Тогда к власти на два десятилетия пришли военные, поддержанные, между прочим, постаревшими тенентистами. Военный режим был жестким ответом на вызов мирового коммунизма. Поле демократии в стране оказалось резко редуцированным, начались политические преследования и эмиграция. Между тем, общеизвестно, что именно в это время Бразилия добилась выдающихся результатов в индустриальной модернизации и концентрировала силы, чтобы с большей уверенностью и последовательностью шагнуть в свое демократическое завтра, теперь уже с учетом всех его искушений, ловушек и подвохов. Нельзя, на наш взгляд, исключать упомянутый период из истории бразильской революции. Он являлся ее продолжением.

Свою зрелость политическая система Бразилии, сложившаяся после ухода военных, продемонстрировала в сентябре 1992 г., когда Палата депутатов подавляющим большинством голосов высказалась за отставку президента Ф. Коллора, уличенного в коррупции. Я работал тогда в Бразилии и, признаюсь, трудно было переоценить степень возмущения народа открывшимся ему обманом президента и его окружения.

С середины 90-х годов Бразилия демонстрирует миру впечатляющий пример продуманной политики поступательного экономического развития и демократизации. Сначала в течение двух президентских сроков (1995–2002) Фернанду Энрике Кардозу, выдающегося ученого, экономиста и социолога, была остановлена инфляция и в целом значительно укреплено финансовое положение страны. Затем последовали два срока президента-рабочего и профсоюзного активиста, главы Партии трудящихся (ПТ) Луиса Инасиу Лулы да Силвы (2003–2010), которому удалось вырвать из состояния беспросветной нищеты около 40 млн своих соотечественников. Убежденный сторонник левоцентристских и социал-демократических взглядов, Лула, блестяще рассчитав баланс политических сил в Бразилии, избежал опасности левого авантюризма, чреватого непредсказуемыми последствиями в условиях реальностей его страны. Поддержка талантливого политика со стороны избирателей оказалась такой сильной, что с 2011 г. начатое им дело продолжает тоже представительница ПТ и первая в истории Бразилии президент-женщина Дилма Руссефф. Бразильская революция продолжается…

Книга Б. Фаусту ценна для нашего читателя тем, что она способна основательно и на современном научном уровне разрушить, возможно, существовавшие у нас стереотипы о прошлом и настоящем Бразилии, приблизить к нам эту страну, побудить сопоставить бразильские и российские исторические реалии. Почему это важно именно в наше время? Потому что в условиях мирового экологического кризиса, который ныне на устах буквально у всех, России и Бразилии принадлежит особая роль. Сегодня цивилизация для своего самообеспечения требует ресурсов, уже на 20 % превышающих возможности самообновления и регуляции биосферы. За последнюю треть XX в. численность видов дикой фауны сократилось на 40 %, а обитателей морей — наполовину. На грани исчезновения находятся 52 % всех живых существ. Начиная с 2000 г., территории лесов ежегодно сокращаются на 6 млн га. В результате бесконтрольных вырубок амазонской сельвы ее площадь уменьшилась на 23 тыс. кв. км, и к 2050 г. от нее останется не более 60 %. При этом следует отметить, что если тайга севера способна самовосстановиться (правда, в сроки, превышающие продолжительность жизни многих человеческий поколений), то дождевые леса тропиков, основной источник кислорода, погибают безвозвратно.

В этих обстоятельствах, когда каждый пятый квадратный километр земной суши является территорией России и Бразилии, наши страны признаны всеми как «легкие планеты», так как располагают около 1,1 млрд га высокопродуктивных лесных сообществ, что составляет 62 % их мировой площади. Из 6,4 % занятой лесами территории Европы 90 % приходится на Россию, которая располагает также 90 % всей азиатской тайги. Из 31 % не тронутых человеком лесов Латинской Америки больше половины приходятся на Бразилию. Обладая относительно менее загрязненными крупнейшими речными системами мира, озером Байкал и другими источниками, обе страны являются хозяевами стратегического запаса пресных вод планеты, нехватка которых ощущается все отчетливей. Эти факторы пока обеспечивают поддержание биоразнообразия и самой жизни на Земле.